Страница 138 из 157
По позвоночнику Эстер прошел мороз — в памяти мгновенно вспыхнула их предыдущая встреча. В ушах опять прозвучала та самая фраза, сказанная с притворной лаской, что в секунду обратила её сердце в осколки.
Тело само присело в реверансе, и она тут же обругала себя мысленно последними словами. Опустив голову, сквозь едкую иронию к самой себе, пронеслось:
«Моего интеллекта, кажется, хватает ровно на то, чтобы оценить расстояние от входа до ближайшего подсвечника».
— Вы минута в минуту, — произнёс Князь, и голос его струился так густо и вкрадчиво, будто тёплый ликёр.
Зейна он приветствовал с искренней, почти восторженной теплотой, а Эстер перепал лишь короткий кивок.
— Каков будет ваш вердикт, Антон? — развернулся Князь к пёстро разодетому коротышке. — Сумеете ли вы обнаружить в этом блестящем молодом человеке отпечаток моего рода?
Антон, чьи нарумяненные до крикливо-розового щёки походили на бутафорские яблоки, зашёлся смехом и покачал головой:
— Разве что в манере держать спину.
По тонким губам Князя скользнула почти невесомая улыбка:
— Можно ли вообще ставить рядом юность и мой… накопленный груз? Время так перекроило это лицо, что я сам себя не узнаю. Бывает, гляну в зеркало — а там абсолютно посторонний тип.
— Великое счастье, — подал голос Зейн с мимолётной усмешкой, — когда в доме такое изобилие зеркал: каждое утро можно заново с кем-то знакомиться.
Антон прыснул в кулак, а Князь только приподнял бровь на миллиметр.
— У вас определённо дар забавлять, — проронил он мягко. — Немудрено, что вам безоглядно отдают собственные сердца.
Внутренности Эстер стиснуло ледяным ужасом, хотя зал задыхался от жара сотен свечей и спрессованной толпы. В каждой фразе Князя пряталась отравленная игла, и всякий раз эта игла била точно в цель.
— Позвольте прервать затянувшуюся паузу, — Князь щёлкнул пальцами. — Имею честь представить: Его превосходительство Антон, первый секретарь Дикой Охоты.
Зейн отвесил поклон с такой непринуждённой небрежностью, будто перед ним стоял не важный чиновник, а трактирщик из придорожной дыры.
— Мы пересекались, Ваша Светлость. Султанахмет, несколько встреч тому назад. Если память не подводит, именно его превосходительство однажды выловило мою шляпу, когда её срывало ветром.
— Ах да, — усмехнулся Князь. — Припоминаю этот случай.
До Эстер наконец дошло: этот «попугай» и есть тот самый человек, что встречал их при её самом первом визите в княжеский особняк.
— Увы, явление Кондукэтора с супругой вы уже пропустили, — театрально вздохнул Антон, лениво помахивая веером. — Причёска Её Светлости породила такой фурор зависти, что завтра все парикмахерские Брашова утонут в заказах.
— Прелестнейшая женщина, — выдохнул Князь, рассеянно водя пальцем по кромке бокала. — Беда в том, что она вынуждена влезать в дела мужа и политику. Что поделать, время такое: даже цветам случается превращаться в оружие.
Он чуть сместил внимание на секретаря:
— Антон, будьте любезны, организуйте гостям что-нибудь выпить.
Тот мгновенно сложился в глубоком поклоне и испарился с проворством, которому позавидовал бы сам Доран.
Эстер сдержала тихий вздох. Вино — это, безусловно, чудесно… Но внутри назойливо скреблась мысль:
«Проклятье, пунша, стало быть, не дождёшься».
Князь неспешно навёл веер в противоположный конец зала. Эстер проследила за его движением — и внутри всё похолодело.
Юстиниан Кришт.
Он сверкал, как праздничная ель посреди бухарестской площади: золото, серебро, сапфиры, изумруды, рубины унизывали каждый палец, пылая так ослепительно, что можно было сосчитать любую грань. Но его глаза... Глаза отдавали холодом, перед которым меркли все эти каменья. Ледяной, буравящий насквозь взгляд, заряженный настолько открытой злобой, что по хребту продрал мороз — и это при всей банной духоте, стоявшей в зале.
В этот миг из-за его плеча выскользнула уже знакомая зловещая фигура — фантом Шахина. Чёрный силуэт будто прикипел к Юстиниану, угрожающе поигрывая призрачным мечом, словно нацеливаясь ударить без промедления.
— В голове у него засело единственное желание, — заговорил Князь. — Проткнуть тебя насквозь, милое дитя. Он день и ночь только об этом и грезит. Ухитрился даже протащить оружие в бальную залу. — Князь огладил подбородок, и на его лице прорезалась откровенно хищная усмешка. — К танцам не подходит, к вину не прикасается — замер каменным истуканом и терпеливо выжидает момент.
— А когда я попросил шпагу — получил от ворот поворот, — с притворной обидой выдохнул Зейн, одёргивая манжет. — Где справедливость, хотелось бы знать?
Эстер зыркнула на него искоса:
— Ты бы ещё пушку потребовал.
— Отличная мысль, — подмигнул он в ответ.
Князь разразился тихим, тягучим смехом.
— Оставь тревоги, мой мальчик. Эван со своими людьми не позволит Юстиниану и шагу ступить в одиночку. Сегодня куруцы превратятся в наши клинки — станут проливать чужую кровь во имя нас.
Эстер опять перевела взгляд на Юстиниана — и на чёрный призрак, ощетинившийся, казалось, исключительно ради неё. Холодок продрал по позвоночнику.
— Но это же… это немыслимо! — выпалила она скороговоркой. — Средь бела дня, на глазах у всех собравшихся… Пусть даже в восемнадцатом столетии! Я хочу сказать… казнь полагается проводить по приговору, а не тыкать шпагой исподтишка! — Она судорожно вдохнула. — Он ведь не собирается из-за нас угодить прямиком на виселицу?
Князь опустил веки, и длинные ресницы бросили тёмные полумесяцы на ввалившиеся щёки. Чудилось, он ловит отголоски далёких, зловещих шёпотов.
— Нет, он достаточно хитёр, чтобы избежать петли, — ответил он наконец. — Но отдаёт себе отчёт: его ресурсы не безграничны. Обвести его вокруг пальца — задача не из простых. Я доверил точное время вашего возвращения только одному человеку… — его шёпот упал почти до неслышного. — Тот самый час, когда вы окажетесь обезоружены. В полутёмном подвале. Вот тогда… поглядим, кто останется стоять.
— А-а… — только и выдавила Эстер. — Позвольте…
Князь поднял ладонь одним плавным движением.