Страница 137 из 157
Зейн наклонил голову к плечу, и на его губах проступила кривая ухмылка:
— Приглашали, приглашали. Просто он от своей шпаги отлипнуть не в состоянии. А на бал, говорят, дресс-код безжалостный: до блеска надраенные туфли, пудра на физиономии и полный запрет на холодное оружие.
Пробежавшись глазами по её фигуре сверху донизу и особенно отметив край юбки, он с привычной ехидцей поинтересовался:
— Кстати, ты уверена, что не подцепила по дороге пару паучьих сетей?
В глазах Эстер вспыхнули искры, она закусила губу и выпалила:
— Нет. А вот в твоей шевелюре они явно размножаются с угрожающей прытью.
Она решительно обогнула его и толкнула створку. Зейн, явно наслаждаясь её отповедью, издал довольный смешок и двинулся следом.
Едва они поднялись, как в лицо ударил водоворот запахов и звуков — настолько плотный, будто они провалились в другое измерение. Хохот, приглушённый шёпот, ароматические шлейфы духов, винные пары и дух жареного мяса сбивались в одно неразборчивое месиво. Повсюду мелькали силуэты в масках и напудренных париках, размытые в бешеном кружении бала.
Только теперь Эстер осенило: ещё пару часов назад они ломали голову над тем, как проскользнуть сюда незаметно. Окунувшись в этот гвалт, она сообразила — можно было ворваться прямиком в середину зала с целым оркестром, и никто бы даже не покосился. Каждый был слишком занят собой, чтобы фиксировать посторонних.
— Улавливаешь? — шепнул Зейн, легонько коснувшись её плеча и наклонившись так близко, что его тёплое дыхание защекотало ухо. — Весь трюк построен на гуле. Сперва льётся вино, затем вступает музыка… И в какой-то момент уже никто не замечает, что самые любопытные просто испаряются.
Он подмигнул, и Эстер едва подавила смех. Мысль вырисовывалась до нелепого чёткая: окажись здесь пожарный инспектор из их эпохи, вся вечеринка накрылась бы через пять минут. Толкотня, оглушительная музыка, спёртый воздух — и всё это в особняке, где роскошью пропитан каждый глоток воздуха.
Дом Бэсеску сверкал, как ювелирный ларец. Гипсовые орнаменты ползли по стенам, напоминая замороженные прибойные волны. Шёлковые обои переливались, а золочёные рамы картин смотрелись порталами в чужие эпохи. Потолочные фрески затягивали взгляд так, что начинала кружиться голова. Массивные хрустальные люстры крошили пламя сотен свечей на мириады колючих бликов. Мозаика на полу и пушистые ковры полностью глушили шаги, превращая всё пространство в лабиринт искушений, где очень просто позабыть, зачем ты вообще сюда явился.
Эстер вдруг осознала, что сердце колотится быстрее обычного. Нервы? Предвкушение? Или всему виной Зейн, который двигался рядом с такой незыблемой самоуверенностью, будто все вокруг существовало только ради него?
— Ну-с, — выдохнул он, обведя толпу коротким взглядом, — прошу на смотр тщеславия. Гляди под ноги, Эс.
Бальный зал, где кипело празднество, казался необъятным — словно в него втиснули целое крыло дворца, а то и городскую площадь. От количества гостей у Эстер на миг перехватило горло.
Шум не просто стоял в ушах — он обрушивался, как океан при урагане. Крики наезжали один на другой, хохот выстреливал в самых неожиданных углах, а оркестр сражался за глотки гостей, точно каждый музыкант задался целью переорать соседа. Вся эта мешанина походила на рёв турбин гигантского лайнера — будто «Боинг-737» нацелился протаранить крышу.
Эстер машинально задрала голову к сводам, утыканным огоньками свечей, и рефлекторно выискала бы взглядом противопожарный баллон, окажись он в поле зрения.
«Если эта конструкция посыплется, без магии не выбраться»,
— пронеслось в мыслях.
Приём, устроенный леди Бэсеску, имел к традиционному балу такое же отношение, как скромный чай у бабушки Дамлы к нелегальной рейв-вечеринке. Только сейчас Эстер до конца прочувствовала выражение «средь шумного бала» — того самого, от которого хотелось заткнуть уши и рвануть куда подальше. Но подошвы будто приклеились к мозаике, а взгляд сам собой цеплялся за Зейна, ощущавшего себя в этой гуще абсолютно свободно.
К счастью, их приход не вызвал фурора — двери то и дело распахивались, впуская новые пары, поток прибывающих не иссякал. Однако в толпе затесались и внимательные наблюдатели: несколько личностей в напудренных париках впились в них глазами — с излишним, почти неприличным любопытством.
Зейн мгновенно это считал. Его хватка на руке Эстер стала твёрже. Она же ощутила, как десятки взглядов скользят по ней — от макушки до кончиков туфель — и невольно запаниковала: не осталось ли где на платье паутины? Внутренний голос настойчиво требовал срочно добраться до зеркала. Зейн наклонился совсем близко:
— Ты сейчас похожа на оживший портрет, написанный художником, который окончательно свихнулся от любви.
Щёки Эстер залила краска, и она издала короткий нарочитый кашель, будто силясь вытолкнуть из тела всю скопившуюся неловкость. На его губах заиграла та самая ухмылка — одновременно дьявольски обаятельная и вызывающая.
— Ты готова? — выдохнул он почти беззвучно.
Стоило ей поймать его глаза, как грохот музыки и слепящее сияние люстр вмиг отступили, и в бешеной круговерти бала не осталось никого, кроме них двоих.
— Если ты готов, то и я тоже.
Зейн издал короткий смешок, наклонив голову.
— Тогда вцепись покрепче. Бал — та же арена. Мы в игре. И наша задача — делать вид, что мы от всего этого в восторге.
Едва они продвинулись в толпу, стайка девиц с бокалами тут же зашушукалась, кидая на них взоры — на пол-оборота восторженные, на пол-оборота ядовитые. Внутри Эстер сжалась в комок, но снаружи лишь расправила плечи, отчаянно изображая ледяное спокойствие. Заприметив это оживление, Зейн наклонился к ней с наиневиннейшей миной и вполголоса сообщил:
— Похоже, они никак не решат, что ослепляет сильнее — ткань твоего платья или моя борода.
— Бороды у тебя отродясь не водилось, — проворчала Эстер.
— В том-то и суть, — отозвался он.
Будучи почти на голову выше основной массы гостей, Зейн первым выхватил глазами Князя. Мирча Чезареску возвышался на тесном балкончике в позе небрежного изящества: кисть невесомо покоилась на перилах, а тонкие губы трогала едва заметная улыбка. Подле него разливался трелями коротышка в крикливо-ярком наряде, смахивающий скорее на марионетку из балагана, чем на лицо дипломатического корпуса.