Страница 136 из 157
– Почти все из моей комнаты у бабушки, собраны ещё до зачисления. – Эстер пробежала глазами очередную страницу, со вздохом поднялась с пола и скрылась за ширмой. – Эта книга, по сути, состояла из архивариусских хроник о последнем вторжении, изрядно выхолощенных и приглаженных. Я рассовала их по коробкам ещё до академии и полагала, что бабушка Дамла отправит всё на склад. Но чувств в ней оказалось куда больше, чем мы с Сунан предполагали. Всё осталось лежать там же, где я это бросила. Знаешь, Зейн, тебе на самом деле необходимо поспать.
– Ты уже практически оделась, мы выдвигаемся. – Напомнил он.
– А как иначе, – выдохнула Эстер, одёрнула юбку и шагнула из-за ширмы. Зейн на мгновение оцепенел, вонзившись в неё настолько голодным взглядом, что собственный ответный порыв пришлось давить усилием воли.
– Это платье… – Он обдал её взглядом, от которого щёки моментально заалели, а пульс сорвался в галоп. – Запрещённый приём, Эс.
– Я всё ещё на тебя немного злюсь. – Эстер вскинула подбородок, не меньше досадуя на себя за то, что позволила дурацкой ревности загнать себя в угол. – Она вьётся вокруг тебя, Зейн, откровенно пытается прибрать к рукам. Неужели не видишь? Я не могу закрывать на это глаза, тем более что от Фируз никакого проку.
– Ты абсолютно права, и я с ней обязательно покончу. Ты ведь прекрасно знаешь: у меня к ней никогда ничего не было и не возникнет. – Он запустил одну ладонь в её волосы и резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда пальцы соскользнули ниже, задев шею. – А ещё злость совсем не мешает тебе любить меня бешено, до умопомрачения, без остатка. Это только добавляет огня, понимаешь ли.
Его губы обрушились на неё в ту же секунду, и весь мир почернел. Тело Эстер вспыхнуло разом.
«Боги, перед химией между нами любая ревность бессильна».
Всё, что существовало, – это напор его рта, быстрый властный язык, разряд, прошивший до кончиков пальцев и вынудивший Эстер судорожно вцепиться в его шею, захлёбываясь поцелуями.
Вот так мгновенно самая обжигающая ревность и грызущая неуверенность, заставлявшая её колебаться на каждом шагу, рассыпались в пыль.
Внутренности сжало стремительное чувство падения. Ступни наконец соприкоснулись с твёрдой поверхностью – холодным мрамором.
Они оказались в коридоре, залитом золотистым сиянием. Хрустальные люстры сверкали так ярко, что чудилось, будто они парят в звёздном пространстве. Вокруг плыла невесомая музыка – скрипки с флейтами переплетались в мелодию, похожую на шёпот влюблённых и приглушённый смех.
Так молниеносно и негаданно их выбросило прямиком на тот самый приём.
***
Зейн приоткрыл дверь – и у Эстер перехватило дыхание.
Перед ними разверзлось поистине грандиозное святилище чревоугодия. Длиннейшие столы грозили рухнуть под невообразимой тяжестью яств. Башни из фруктов, возведённые с математической точностью, подносы с мясом, источавшие настолько густой и пьянящий аромат, что у Эстер закружилась голова. Пудинги на блюдах мелко подрагивали, словно живые создания, охваченные паникой перед своей участью. Вдоль пола, подобно пороховым бочонкам, выстроились громадные кеги с вином и пивом.
Но взгляд приковывал к себе не столы, а девятиярусная конструкция из бисквита и крема — монумент чистого гастрономического помешательства. На самом верху громоздился сахарный лебедь, сияющий позолотой, выполненный настолько живо, что, казалось, перья вот-вот дрогнут и птица сорвётся в полёт.
— Ох, Создатели… — Эстер застыла, широко распахнув глаза. — Мне ни разу в жизни не попадалось такое количество еды в одном месте! Да это же целый департамент чревоугодия!
Заглянув ей через плечо, Зейн издал короткий смешок:
— Похоже, министр подходит к своим функциям с предельной отдачей.
Эстер вытянула палец в направлении лебедя:
— Гляди, они забыли снять украшение с огня! Оно же сейчас потечёт!
Зейн подался вперёд, и на его губах прорезалась очаровательная усмешка:
— Эс, это не декорация. Это лебедь из плоти и перьев. Зажаренный.
— Взаправдашний?! — Она заморгала, не в силах осмыслить услышанное.
— Именно. Штука в том, что пробовать запрещено, а восхищаться вменяется в обязанность. Фирменный почерк аристократической кухни.
Эстер уже занесла руку для шутливого тычка, но в этот миг Зейн напрягся, а сама она едва подавила вскрик. Прямо за тортом, отделившись от стены, бесшумно материализовался чёрный силуэт. Тень качнулась навстречу — и в полутьме холодно сверкнул металл.
Внутренности Эстер сжал ледяной ужас. Зейн же всего лишь неторопливо одёрнул манжету, будто появление вооружённого незнакомца входило в программу светского раута. Из мрака медленно проявилось лицо. Лорд Эван.
Эстер тут же подумала, что в любом современном парке развлечений за столь драматичное явление его бы разобрали на сувениры — до того зловеще-сценическим был его облик, будто сошедший с подмостков древней трагедии.
Эван выдавил глухим, простуженным басом:
— Идите за мной.
Эстер ещё не совладала с нервной дрожью, а Зейн уже выпустил шпильку. Чуть подавшись к лорду, он процедил с издевательской ленцой:
— Прошу прощения, но… разве по плану не арест? Со стороны смотрится как номер «Гостеприимный злодей устраивает тур».
На лице Эвана не дрогнула ни жилка. Без единого звука он рванул факел из кольца на стене; огонь заплясал, высекая из его черт резкие, ломаные тени, и перед ними словно ожил фамильный портрет какого-то древнего предка.
— Не отставайте, — уронил он и ужом скользнул в боковой коридор, уводивший к ступеням.
У Эстер перехватило горло, но Зейн лишь подмигнул ей и перешёл на заговорщицкий шёпот:
— Ну? Говорил же — бал с аттракционами. Дальше, зуб даю, выкатят ручного крокодила и запустят фейерверк.
Он обнял её за плечи и мягко подтолкнул вдогонку за Эваном.
С верхних этажей плыла музыка — скрипка выводила тревожные, вязкие ноты, сплетаясь с голосовым гулом, похожим на возбуждённый пчелиный улей. Где-то грохнула дверь, взорвался хохот и тут же захлебнулся в общем шуме.
Возле лестничного пролёта Эван замер, оглянулся и бросил через плечо:
— Дальше сами. Мои люди и я останемся невидимыми.
И тут же растаял во тьме — ни скрипа подошв, ни намёка на дыхание, будто его никогда здесь и не стояло.
Эстер зябко повела плечами.
— Такое чувство, что его вычеркнули из списка гостей, — выдавила она, маскируя испуг шуткой.