Страница 133 из 157
А когда ее пальцы крепко сжали пряди и дернули, сводя их лица еще плотнее, Зейн отозвался тихим горловым стоном. Тотчас что-то внутри лопнуло, ломая финальный стопор, сдерживающий его голод. Он ощущал, как утекает всякая власть над собой, как ощущения обретают пронзительную, запредельную остроту.
Отстраниться от ее губ стоило ему титанического усилия. Воздух вырывался из легких толчками, будто после изматывающей схватки. Он уперся лбом в ее лоб и зажмурился, силясь отыскать осколки самообладания, разлетевшиеся по стенам, по балкону, по всему космосу.
— Эстер… — сорвался с его губ хриплый, почти умоляющий выдох. — Еще немного, и я уже не смогу остановиться.
Она по-прежнему сжимала его шею в кольце рук, кончики пальцев ласкали его затылок. Дышала она так же загнанно, губы припухли, а во влажных зеленых глазах — бездонных, отливающих тяжелым блеском в полутьме — плескался вызов. Ее ладонь скользнула по его щеке, большой палец очертил скулу, спустился вдоль челюсти.
— Именно этого я и хочу, — произнесла она почти беззвучно.
Теперь в каждом его поцелуе сквозила абсолютная бесстрашность — ни перед своей мощью, ни перед внутренним мраком, ни перед тем, что он любит её так безоглядно. Он врывался в неё требовательно, пронзительно, почти грубо. Его пальцы прошлись по скуле, потом зарылись в волосы у самого основания черепа, сжали пряди и слегка потянули вниз, вынуждая запрокинуть голову. А затем он вдавил её в себя, вминаясь ртом в её рот, в её сорванный выдох, в самую её глубину.
С губ Эстер сорвался низкий грудной стон — спонтанный, неконтролируемый, пропитанный таким же яростным голодом. Не от физического дискомфорта, а от осознания, насколько безудержно он её желает. И от того, что её собственное желание достигло того же накала. От того, что он наконец выбросил дурацкие ограничители и весь этот вымученный самоконтроль полетел к чёрту.
Она впечатывалась в его губы с ответной жадностью. Язык сразу находил его язык, зубы прихватывали нижнюю губу, сминали её. Его руки — твёрдые, жгучие, мощные — оплели её с такой силой, что лёгкие сдавило. Но у неё даже мысли не возникло вырваться. Ей хотелось исчезнуть в нём, потерять последние крохи кислорода, лишь бы оставаться внутри этого сокрушительного объятия.
— Зейн… — голос надломился в тот момент, когда его рот оторвался от её губ и заскользил вниз: по подбородку, по шее, прямо к бешено пульсирующей точке под ухом. — Я так хочу тебя…
Он застыл на долю секунды. Всего на один удар сердца. Внутренний бой впечатался в каждую линию его напряжённого корпуса, в судорожную дрожь мышц, которую она ощущала кончиками пальцев. А потом он вжался ещё плотнее, опалив влажным горячим поцелуем изгиб ключицы — ту самую зону, где кожа особенно тонкая и чувствительная.
— И я тебя, — выдохнул он глухо, и низкие вибрации отозвались прямо в её теле. — До сумасшествия хочу, Эс.
Пока его ладони скользили по её талии, сжимали бёдра и вновь стискивали так, что окружающее пространство исчезло, она чувствовала, как они крупно дрожат. Эстер различала каждый контур его торса, каждый перекат мускулов под одеждой, каждую пульсацию сердца, бьющегося в том же сбитом ритме, что и её.
Новый тихий стон сорвался с губ без её ведома — и именно он стал финальным толчком. Все оставшиеся барьеры осыпались в ноль.
В горло ей вжались его губы, голодные и обжигающие — он втягивал кожу, тут же проходился языком, унимая легкую боль от укусов, и снова возвращался. Из лёгких Эстер вырывался сплошной рваный ритм — всхлипы, стоны, его имя перемешивались в единый поток, звучащий как чистая мольба. Каждое скольжение его ладоней заставляло её вздрагивать, точно он высекал огонь на месте старых ран и внутренней пустоты.
Продолжая целоваться, она увлекла его за собой, пятясь вглубь комнаты. Лопатки врезались в дверной косяк, и холод дерева резанул по разгорячённой коже, вырвав короткую дрожь.
Зейн даже не дал себе паузы. Подхватил её под бёдра и поднял вверх с лёгкостью, от которой она ахнула прямо в его рот, сразу оплетая его корпус ногами. Теперь её лицо оказалось над ним, и это мимолётное превосходство кружило голову.
Она изменила угол, чтобы проникнуть ещё глубже. Пальцы одной руки зарылись в его пряди и сжали их, другая обвила шею, рывком уничтожая остатки расстояния. Он безропотно откликнулся, позволяя ей направлять всё, и его язык, нахальный и влажный, раздвинул её припухшие губы, чтобы заскользить внутри в тягучем, медленном сплетении.
Он шагал через комнату, ни на мгновение не прерывая их поцелуй. Поступь уверенная, маршрут впечатан в память. Эстер лишь крепче сжимала ноги у него на талии и отпускала стон за стоном в его дыхание. И стонала она именно от этих поцелуев. От их бездонной жадности. От того, как его язык проходился по её нёбу, как зубы прихватывали губу, как его дыхание смешивалось с её.
«Зато каких»,
— обожгло сознание мгновенной, пьяной, абсолютно бесспорной мыслью.
Всё, что копилось неделями, месяцами, годами этой любви, наконец вырвалось — но не сносящим потоком, а вязкой всепроникающей волной, разливавшейся по венам как расплавленное золото. Оно жило в каждом затяжном, смакующем поцелуе — будто они пробовали друг друга впервые. В каждом касании пальцев, скользящих по влажной, полыхающей коже. В прямых взглядах, которые больше не требовали расшифровки.
Она впитывала его всем своим существом. От жара, исходившего от его кожи, воздух вокруг словно густел, превращаясь в тягучий сироп. Под её ладонями перекатывались стальные мышцы, но он всё ещё держал себя в узде, боясь напугать или сделать больно. Его дыхание — прерывистое, обжигающее касалось её рта, скул, горла, оставляя почти физически ощутимые, невидимые метки. И этот взгляд — в нём плескалась такая оголённая, первозданная нежность, будто она была единственным по-настоящему хрупким чудом в целом мире. Она возвращала всё без остатка. Каждый её выдох превращался в беззвучную исповедь, каждый задавленный стон — в благодарность за то, что он дышит рядом, что они добрались до этого момента. А каждое ответное движение бёдер звучало как клятва, которую не требовалось облекать в слова.