Страница 132 из 157
В голове засела острая, как рыбья кость, мысль: стоит им только выйти за дверь — и всё, что здесь произошло, каждая секунда, каждый контакт, даже её имя, выведенное на запотевшем стекле, растворится без следа. Её вдруг накрыло глухое раздражение — до отчаяния не хотелось, чтобы её присутствие рядом с Зейном можно было стереть так же просто, как мел с доски.
— Никакой спешки нет и в помине, — ответил он, будто подслушав её внутренний монолог. — Хочешь — прихватим игру с собой. На борту, к слову, развернуться можно с куда большим размахом.
— Нет, — рубанула Эстер резче, чем планировала. — Пусть останется тут.
Она наклонилась к разорённой башне, выхватила один брусок — «Рассмеши его», прочитала она про себя — и целеустремлённо задвинула его глубоко в кухонный ящик, скрывая от посторонних глаз. Пусть хотя бы этот деревянный свидетель докажет бездушным стенам, что в них теплилась жизнь.
Брови Зейна изогнулись в притворном изумлении.
— Что сие значит? Надо признать, весьма экстравагантный способ паковать вещи.
Эстер, не проронив ни звука, извлекла следующую деревяшку — на ней значилось «Приласкай его» — и с мстительным удовольствием заточила её в настенном шкафу.
— М-да, твоя методика сборов определённо выбивается из всех канонов, — прокомментировал Зейн. — И, вынужден заметить, завораживает до чёртиков.
Гостиная удостоилась не меньшего внимания. Блок с командой «Обними его» Эстер торжественно установила на центральную полку, выпятив напоказ, словно завоёванный кубок.
— Зейн, слушай меня и запоминай, — она вскинула на него взгляд. — Эти кубики останутся здесь. Ты их с собой не возьмёшь.
Зейн запрокинул голову и зашёлся хохотом.
— Ты распихала их по всему периметру, — резюмировал он, обшаривая глазами пространство. — Подозреваю, что выковырять потом каждый экземпляр окажется той ещё головоломкой. Но, знаешь... я от сложных задач просто балдею.
Эстер потянулась за очередной деревяшкой, однако Зейн успел перехватить её запястье. На его развёрнутой ладони, дожидаясь её, покоился брусок с выжженным посланием: «Поймай его».
— Тебя аж потряхивает, — негромко заметил он, изучая её лицо. — Не прячь это от меня, Эстер. Выкладывай как есть, что беспокоит?
Эстер буравила проклятый кубик взглядом. В горле распирало — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Набрав воздуха она вырвала брусок из его пальцев и с размаху шарахнула им по столу. Сухой треск ударил в тишину.
— Не смей уничтожать мои следы! Понял? — в голосе лопнула настоящая боль. — Никогда.
Бровь Зейна поползла вверх, а по губам расползлась улыбка.
— Понял, — проговорил он медленно, смакуя каждый звук, и глаза его превратились в две довольные щёлочки. — Дикая кошка размечает владения... прямо у меня под носом. Должен признать, эксцентрично. Традиционно такие вещи проделывают несколько иным методом.
— Именно, разметила, — Эстер вздёрнула подбородок, глядя ему в зрачки с открытым вызовом. — И каковы твои дальнейшие шаги, Синклер? Выпорешь ослушницу?
— Я... — он подался вперёд, сокращая дистанцию до опасной грани. Горячее дыхание мазнуло ей по скуле. Бережно он вдавил в её ладонь кубик с гравировкой «Послушай ее». — Я встану на её сторону.
Эстер без единой заминки взяла кубик и прямиком отправила его в карман его идеально отглаженных брюк. Кончики пальцев на долю такта задержались на ткани, прожигая её насквозь.
— Тогда пусть останется у тебя, — выдохнула она, и в тоне её трепетала полузадушенная улыбка. — Тебе определённо стоит почаще брать мои советы на вооружение.
— Разбрасывая столько улик... — зашептал Зейн, наклоняясь к ней так низко, что вся вселенная съёжилась до зазора между их губами. Щёку обдало жаром, а вслед за ним — невесомая, обугливающая ласка его губ. — Тебя не пугает, что это расценят как моё слабое место? — тембр рухнул на октаву ниже, врастая в плотную тишину. — Ты подставишь себя под удар, котёнок. Но запомни: любой, кто отважится сунуться к тебе со злым умыслом, будет разбираться со мной.
— Под ударом хожу я — или те придурки, что вообразят, будто я и есть твоя пята? — Эстер вскинула на него изумрудные огни, и в их глубине заплясало пламя. — Это ещё бабушка сказала, Синклер. Очень не советую списывать меня со счетов.
— О, как мне жутко, — Когда его взгляд снова поймал её, в глазах бушевал такой костёр, что у Эстер перехватило дыхание где-то у самого горла. — Но именно это мне и нужно. Нахальная, стальная, смертоносная. Раз уж взялась метить территорию, бей выше, Эстер. Предъяви права на меня. На всё, чем я владею. — Кончиком пальца он обвёл линию её подбородка, и табун мурашек бросился врассыпную. — Отныне ты сама решаешь, где и как ставить свои зарубки. Можешь считать, я выдал тебе карт-бланш. И клянусь, ждать плодов я буду с колоссальным нетерпением. — Губы изогнула хищная усмешка. — Что же ты выкинешь в следующий раз, моя дикая кошечка?
Ее самообладание рухнуло в один миг. Сметая внутренние запреты, копившиеся бесконечно долго, она резко привстала на цыпочки, пальцами обхватила его затылок и властно притянула к себе, вжимаясь губами в его губы.
Это голодный, исступленный, вырванный у судьбы поцелуй. В нем сошлась вся горечь расставаний, панический ужас потери и годами запертая нежность. Он стиснул ее талию, оторвал от пола, вминая в себя, уничтожая любое расстояние между их телами. Ее ладони скользнули вверх, зарываясь в его волосы, массируя основание черепа, намертво фиксируя его голову.
Зейн набрасывался на ее губы опять и опять — ненасытно, безудержно, словно возмещая каждую секунду, прожитую порознь. Рты сталкивались с жесткой жадностью, языки схлестывались в неистовом, изголодавшемся ритме, и каждый следующий поцелуй оказывался еще протяженнее, пронзительнее, обжигающе. Он вбирал ее всю без остатка — ее привкус, ее выдохи, ее жар, саму ее суть. Словно существовал реальный риск, что она выскользнет, истает, бросив его наедине с пустотой.
Ладони блуждали вдоль ее позвоночника, обводили лопатки, скользили к изгибам поясницы, впечатывая ближе, жестче, до ломоты в костях, до хруста ткани. Эстер зеркалила каждое движение. Ногти вонзались в его плечи, подушечки пальцев гладили напряженную шею, запутывались в прядях у затылка. Малейшая ее ласка, каждый судорожный вдох, каждый приглушенный стон действовали как катализатор, раздувая то пламя, которое он силился держать взаперти.