Страница 111 из 157
— «Там, у Врат Пятры, Священный Судья встал на пути у расползающегося зла — его решимость переламывала сталь. Он загнал Зверя, предвестника Конца, в мрачное подземелье Карпат и накрепко там запер. Когда проклятие Судного Дня иссякло, Альентар вновь глотнул надежды».
У Эстер перехватило горло.
— Выходит, ты и есть тот самый Зверь. А у любого порядочного Зверя водится заклятый враг. Фигура на фреске — Судья, я права?
Краешек его губ изогнулся.
— Слишком вычурная кличка.
— Ну да, — она выдавила кривой смешок. — От любой летописи всегда тянет ладаном и приторным враньём.
Солнце пробивало листву настойчивыми иглами, пятная пол золотом.
«Где Легион?
— вбивалась в виски одна и та же мысль. —
Если никто не примет удар на себя… я не выберусь. Просто не смогу уйти».
Следовало срочно заговаривать ему зубы, уводить разговор куда угодно — лишь бы сбить с курса.
— Ах да, — она поспешно обернула голос в беззаботность. — Это же склеп того самого заклятого недруга.
Кошкой вспорхнув на подлокотник древней скамьи, она подпёрла кулаком подбородок и вызывающе вперилась в Зейна.
— И какой же способ сведения счётов тебе больше по душе? — с притворным любопытством поинтересовалась она. — Стереть в крошку? Залить чернилами? Сжечь дотла? Или развеять пепел над всеми городами?
Ни звука в ответ. Она обернулась.
Он застыл в тёплом золотом сиянии, и черты лица обратились в мрамор — ни единой зазубрины чувств, ни проблеска. Только где-то на самом дне глаз беззвучно скользили и сменяли друг друга неясные тени.
— Сто лет гнить в бездне по её милости, — вырвалось у Эстер, — а сама грелась в лучах поклонения, как триумфаторша? Ловила молитвы пригоршнями?
Бровь Зейна неторопливо поползла вверх, неся в себе целый коктейль — превосходство, насмешка, ледяное равнодушие.
— Ты называешь славой триумф, замешанный на дремучести? Или воображаешь, что я способен завидовать такой глупости?
— Но ведь…
Тонкий свист вспорол воздух — золотая стрела, спечённая из металла и шипящих электрических разрядов, неслась прямиком в неё. Зейн, не поворачивая головы, вскинул руку и сжал кулак. Снаряд, готовый разорвать грудь Эстер, на лету осыпался пеплом, золотистой трухой усыпав пол перед ней.
— Скучно, — уронил он.
Она даже не успела перевести дыхание, как Святилище взорвалось ослепительной белизной. Свет выжег зрение, а из серебряного марева, точно исчадия преисподней, на Зейна хлынула лавина клинков и грохот кованых сапог. Эстер метнулась вбок, в панике шаря глазами по залу?
— Нагло, — усмехнулся Деструктор.
Боль — дикая, выворачивающая все внутренности до единого — пропорола ей грудь. Эстер застыла парализованной статуей, не властная пошевелить и кончиком пальца. Тело, словно чужое, само развернуло её лицом к центру зала.
Картина, представшая глазам, ледяной петлёй захлестнула горло.
Охранники, только что стоявшие стеной, теперь кромсали друг друга в клочья — дёрганые марионетки, подвешенные на невидимых верёвках. Мечи рубили плоть, пальцы выдавливали глаза, ножи полосовали глотки. Потоки крови хлестали по стенам, заливали резные орнаменты, на глазах превращая святыню в разделочный цех. Тяжёлые канделябры, опрокинутые в свалке, рухнули на занавеси — огонь с хрустом вгрызся в материю и стремительно полез кверху. Витражи, ещё миг назад переливавшиеся многоцветьем, теперь заливали зал багровыми отблесками, и казалось, будто само Святилище одним рывком провалилось в чистилище.
Под сводами купола заметались отзвуки агонии: вопли, булькающие хрипы, предсмертные стоны — они дробились от стен, множились и сливались в единый гул запредельного ужаса. Зейн невозмутимо взирал на это представление. Его взгляд не содержал ни капли жалости, источая лишь презрение.
— Проходят века, — лениво, с откровенной издёвкой протянул он, — а люди по-прежнему поражают своей глупостью.
На лицо ему легли багровые блики: свет сочился сквозь осколки витражей, заляпанных свежей кровью. Эстер заметила, как дрогнули его губы — изгиб получился хищным.
— Иди сюда, — скомандовал он, и сопротивляться приказу оказалось немыслимо. — Сообразительности тебе не отнять. Решила устранить кого-то чужим оружием — сначала проверь, хорошо ли заточено лезвие.
До одури знакомая, высасывающая силы боль снова вспорола её плоть изнутри. Из тела Эстер потянулись тонкие пряди — золотистое свечение, туго перевитое чёрным туманом.
— Стой! — выкрикнула она, комкая остатки воли в тугой узел и силой заставляя голос отвердеть. — Убить меня ты успеешь в любой момент. Это вообще не вопрос. Но если сохранишь мне жизнь — я помогу тебе заполучить гораздо больше. Я…
Она прокусила губу до крови, веля себе дышать мерно и смотреть хищнику прямо в зрачки. Она сейчас добыча. И разыграть эту партию обязана так, чтобы выжить.
Пальцы, стискивавшие горло, внезапно разжались.
— Ты утверждаешь, что поможешь мне получить больше, — он скрестил руки на груди, ввинчиваясь в неё взглядом насквозь. — Приведи конкретный пример.
Эстер, шатаясь, отступила на два шага, прикрывая горло ладонью. Мысли панически сталкивались и рассыпались градом осколков — она лихорадочно перебирала всё подряд, выискивая хоть что-то, что могло бы зацепить этого монстра. Что угодно, лишь бы остаться в живых.
— Я могу принести тебе горы сокровищ, — вырвалось у неё, и к горлу подступила тошнота. — Вырвать души, если потребуется. Достану всё, что угодно. Всё, что назовёшь.
Почва дёрнулась и исчезла, сердце сорвалось в бездонный провал.
Вмиг собственное тело перестало весить хоть что-то — её подбросило, как пушинку, угодившую в дикий восходящий поток. Эстер понесло вверх, в расплавленное закатом небо.
— Ты… что ты творишь?! — вытолкнула она сквозь сбитое дыхание, слова разламывались на дрожащие осколки.
Он вперился в неё взглядом, который сочился прямо из преисподней, жёг ледяным холодом древнего глетчера. В этих глазах клокотала бездонная, беспощадная ярость.
— Повтори это ещё хоть раз, — рык прозвучал так, что кровь в жилах застыла, — и я сожру тебя без остатка.
Щёлкнул пальцами — и ад распахнулся.