Страница 110 из 157
Глава 17. Не пялься на моё насилие, ты знаешь, я скучаю по тишине.
«если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в голову –
моё сердце уже не пробить ни единым выстрелом.
я под шквальным огнём из любви и из боли выстоял,
мне давно не страшны ни свинец, ни стекло, ни олово»
— Листомиров
Альентар. 1815 год. Семидесятый цикл мира в Зале Забвения (требуется полное уничтожение)
Прошло столетие после того, как затих последний крик Хаоса, но мир так и не забыл ту резню, расколовшую континент. Легион Творения сумел сбросить в пропасть под руинами Поарта-де-Пятра колоссальную тварь — одного из Древних Разрушителей, чей предсмертный вой стал проклятием для всего королевства Альентар. Когда-то эти существа носили гордое звание Ифритов-созидателей, пока их разум не был отравлен безумной яростью Дикой Охоты. Теперь они уничтожали всё, к чему прикасались: речь их несла разложение, а касание превращало материю мира в зияющую пустоту. Они вспарывали саму ткань мироздания, оставляя зияющие раны, через которые в наш мир просачивались твари из кошмаров.
Тот бой, который потомки назвали «Сталь у Врат Бездны», принес Легиону славу, не знающую забвения. Их предводительница, лично погрузившая меч в сердце мрака, получила титул Священного Судьи — ходячего воплощения кары и обещания нового дня. Из мрамора и света в ее честь возводили монументы, а последователи выстроили храм, способный посрамить роскошью королевские дворцы. Ее имя было Морша, Первейшая в Легионе, Мать Созидания, стена, о которую разбивались волны пустоты.
Каждый год ворота этого храма открывались, чтобы принять самых одаренных детей города и навеки связать их узами служения Богине. Едва они входили в возраст воинов, за ними приходил посланник Судьи в ослепительных одеждах и уводил их в казармы, где ковалась оборона Альентара.
Но когда настал черед Эстер Розалес, визит Оракула обернулся иначе. Нарушив вековой ритуал на глазах оцепеневших горожан, он не даровал девушке благословение, а приговорил к тому, что было хуже гибели — ударом посоха он отправил ее прямо в глотку Бездны, которая теперь сама станет её могилой, туда, где в вечном забвении томился последний выживший Разрушитель.
1818 год. Альентар. Врата Пятры. Сент-Эмерод.
Белоснежное здание пробивало небо ледяным осколком — солнце плясало на его гранях так яростно, что резало глаза. Мрамор пола, гладкий как зеркало, вбирал лучи и тут же выбрасывал их обратно, покрывая стены дрожащими золотыми пятнами. Орнаменты, вырезанные рукой мастера, держали каждый изгиб будто вне времени — они остались в точности такими, какими их видела Эстер, когда её уводили отсюда в кандалах.
Стоило мелькнуть на лице хоть искре подозрения — шёпот бежал по толпе, обжигая холодом: «Это она… Мёртвая Колдунья вернулась!» Люди мгновенно разлетались кто куда, за ними тянулась только пыль да въедливый запах ужаса. Охранники, за секунду до того верившие в собственную силу, падали на каменные плиты звено за звеном, как костяшки поставленной на ребро домино от одного толчка.
— Провести жизнь в фамильном склепе — это надо суметь… — голос Зейна раскатился под куполом, низкий, с хрипотцой. Он скрестил руки на груди, а в его прищуре читался странный замес брезгливости и… понимания? — Не спрашивай, откуда в тебе столько мрака. Но пробил час переписывать устав.
У Эстер перехватило горло.
«Счёты подождут, жизнь важнее. Сообщение, что Деструктор пересёк порог Святилища, уже ползёт по городу со скоростью огня, перекидываясь от дома к дому.
Легион ворвётся сюда с минуты на минуту — тогда я и растворюсь. Пока они будут заняты».
Она зацепила взглядом последнего рухнувшего стражника, заметила судороги на его лице и тут же отвернулась. Сейчас в ней не осталось ни капли жалости, ни одной лишней секунды. Оракул Судьбы, вынесший ей тот приговор, в храме так и не показался. Возмездие подождёт. Самую малость.
Вот только Деструктор будто даже не заметил её выверенных планов. Он замер в глубине зала, в самом эпицентре столба света, расколовшего полутьму. Чёткий тёмный силуэт высекался на ослепительной белизне стен — фигура без движения, точно статуя, которая врастала в это место столетиями.
Она дёрнулась, тряхнула головой — наваждение схлынуло. Только отвязаться от Зейна выходило не легче, чем от собственной тени. Он торчал рядом, превратившись в саму угрозу, завёрнутую в почти невозможную красоту, и кожа мгновенно покрывалась мурашками от одного его косого взгляда.
— А это что за картина?
Эстер провела линию его взгляда прямиком к куполу, где замерла фреска — пёстрая смесь кричащих красок и забытых символов. В самом сердце композиции вздымалась фигура в пылающем алом плаще. Божество сжимало длинный слепящий меч, вогнав его по рукоять в скрюченное чёрное тело, которое вжималось в угол, будто мечтая раствориться.
— Ого, это же Богоубийца демонов, — вырвалось у неё, и она судорожно придавила голос, чтобы тот не сорвался. — Выходит, вот этот, божественной наружности, в центре — никто иной как Священный Судья. А пришпиленная тварь с лезвием в груди… Ну-у. Догадываюсь, что это ты.
Зейн медленно перевёл взгляд на неё — тяжёлый, спокойный, ощупывающий каждую чёрточку её лица. В самой глубине его зрачков коротко полыхнул огонь.
— Хотя это просто фантазия какого-то маляра, — тут же накинула она неловкую улыбку поверх своих слов, как прикрываются щитом. — Вживую ты, честно говоря, куда более внушительный. И фактурный.
Он даже ухом не повёл на этот выпад, полностью сосредоточившись на вылинявших строчках, выбитых под фреской.
— Сто двадцать лет прошло с того дня, как меня заточили.
— Подожди… ты можешь это прочитать? — в её голосе выплеснулось неподдельное удивление.
— А ты что, не умеешь? — вернул он вопрос без малейшей заминки.
— Это мёртвый язык Извечных, — принялась объяснять она, чувствуя себя почти дурочкой под этим прожигающим вниманием. — Его никто уже не понимает. Сегодня не осталось ни одного человека, способного разобрать эти символы. Так что там сказано?
Деструктор снова вонзился взглядом в фреску:
—
«Настоящее имя злобы и жадности — Хаос. Он мастерски перекраивает человеческие желания, стравливая смертных и бессмертных, пока те не истребят друг друга. Пробьёт час, и мир сорвётся в бездну хаоса. Зверь, явив себя, возвестит Конец Мира».
Зейн оторвал взгляд от каменной плиты и перевел его на Эстер.