Страница 108 из 157
— Зейн… босс, приём! SOS! У нас тут форменное бедствие… — его голос срывался в заикание. — Я знаю, у тебя операция под грифом «секретно», но Эстер… э-э-э… разошлась не на шутку. Залезла на стол. Танцует. Нет, пока не раздевается, но… это уже практически перформанс. До крайности… экспрессивный, улавливаешь?
Су тем временем с отчаянным взглядом совершала титанические, но безнадёжные попытки стянуть Эстер с этого злосчастного пьедестала.
— Эстер, солнышко, ну слезай же! — взмолилась она, сквозь смех дёргая подругу за рукав роскошного платья. — Ты ведь грохнешься! Кто потом будет выуживать меня из-под обломков?
Но Эстер, опьянённая колдовским коктейлем из музыки и алкоголя, пропускала все уговоры мимо ушей. Она выписывала немыслимые па с той грацией, которую способен подарить только изрядный хмель; её заразительный смех рассыпался по оранжерее хрустальным крошевом, а щёки горели таким яростным румянцем, будто их только что коснулось само солнце. И в эти секунды казалось: ничто не в силах усмирить эту пьяную, безумную и оттого ещё более прекрасную бурю. Её движения стали дёргаными, почти хаотичными, но в самой их спонтанности пульсировала дикая, первозданная грация. Нежданно обретённая свобода кружила голову куда крепче любого выдержанного вина. Ей не было никакого дела до брошенных украдкой осуждающих взглядов, до чопорных правил приличия, до всех невидимых цепей, которые обычно сковывали её движения и мысли.
Из колонок рвалась мелодия, и Эстер заходилась криком вместе с ней: «Champagneshowersfortheflowersdrowningoutinvain…»
В дрожащих пальцах плясал бокал, разбрасывая в воздухе янтарные всплески — те дождём сыпались на хохочущих гостей, приправляя и без того дикий спектакль лишней щепотью пряного безумия. Исступлённый танец служил ей попыткой выбросить из головы навязчивые размышления, но мысли, словно клочки ночных ужасов, прилипали обратно — цепкие и неумолимые. Но хмельная дымка не могла скрыть от неё эти чувства к Зейну. Где-то в потаённых закоулках сердца она знала его чересчур хорошо — дальше допустимого. Её тянуло к нему.
— Эсси, ну слезай, а? — Сунан, одетая в элегантное платье а-ля Грейс Келли, с безнадёжным упрямством тянула подругу за край столешницы, но пьяная Эстер будто обрела какую-то сверхъестественную устойчивость. Казалось, подошвы её туфель намертво приклеились к лакированному дереву.
— Даже не подумаю! — она театрально взмахнула свободной рукой, грациозно, точно моряк, вцепившийся в мачту при девятибалльном шторме. — Я птица! Повелительница пространства и времени! И… я танцевать хочу!
— Эстер! — завопил Сенмут. — Босс вот-вот явится и лично свернёт тебе шею, чертовка!
Эстер пропустила угрозу мимо ушей с королевским пренебрежением и продолжила упоённо отплясывать бок о бок с Айсун, которая вусмерть пьяная изображала нечто похожее на тверк.
— Эсси… — Сунан уронила плечи, признавая полный провал.
Сенмут вскинул руки к небу, сдаваясь на милость женского упрямства.
— Упрямые кобылы… — буркнул он, отходя в сторону с видом человека, которого вот-вот казнят, а ему уже плевать.
В ту же секунду глухое безмолвие зимнего сада треснуло по швам — снаружи донёсся низкий, утробный вой подкатывающего «Ламборгини», точно рев хищного зверя проник в хрупкое стеклянное царство.
Эстер повело, она мертвой хваткой вцепилась в плечо Айсун, и каждое движение стало густым, неповоротливым.
— Су! Ты… ты даже близко не представляешь! — прокричала она непослушным языком, и голос дрожал уже не от спиртного, а от многолетнего напряжения, прорвавшего, наконец, все запруды. — Я… я видела такое… такое…
— Увидела? Кого увидела, Эсси? Летающих бегемотов в пайетках? — Сунан отчаянно попыталась свернуть в шутку, надеясь затоптать опасный разговор. — Или ты наконец осознала, что зелёный красит меня в сто миллионов раз круче, чем тебя?
Эстер закатила глаза, полыхнув бессильной яростью.
— Су, это ни черта не смешно! Я… видела… саму себя! Только в другом времени… С Зейном…
— О, ради всего святого, милая, ну это же старая песня! — Сунан отмахнулась с нарочитой ленью, хотя в груди у неё всё обратилось в лёд. — Вы с ним вечно где-то да сталкиваетесь! Два проклятых полюса одной и той же горячечной галлюцинации. Вот и сейчас тебя магнитом к нему тянет, угадала? Или всё-таки к морозилке с её спасительным мороженым?
— Не к морозилке, а к истине! — надрывно выкрикнула Эстер, вскидывая руки к чернеющему куполу. — Кто я, Сунан? Кто он? Что мы оба такое вообще?
Сунан окаменела. С лица в одно мгновение слетела вся игривость, сменившись тревогой и каким-то болезненным, слишком хорошо знакомым пониманием.
— Эстер, — заговорила она мягко, осторожно взвешивая каждое слово. — Давай ты спустишься со стола, хорошо? Я… я закажу тебе самый немыслимый, самый безумный десерт во всем городе. И… мы поговорим. Обо всем, о чем захочешь. Только не здесь, Эсси. И совершенно точно не сейчас. Иначе, боюсь, когда Зейн войдет, он лично закопает меня вон под той пальмой за то, что я позволила разразиться этому шабашу.
Эстер надула губы — обиженный, провинившийся, но ни капли не раскаявшийся ребёнок, у которого оборвали на середине самую захватывающую игру.
— Зейн? Да гори он синим пламенем, ваш Зейн! — с вызовом бросила она. — Я… я просто хочу правды, Сунан. Всего лишь правды.
Сгорая от стыда за этот пьяный разгул, Су внезапно ощутила, как земля уходит у неё из-под ног. Спасение обрушилось мгновенно — точно кто-то свыше наконец-то внял её беззвучной мольбе.
Пара минут — и вот он уже стоял перед ней. Зейн. Будто шагнул прямиком из старинной мрачной легенды: опасный до мурашек, прекрасный до дрожи в коленях. Хищник, взявший след, он продвигался к ней сквозь застывшую в оцепенении толпу, не замечая ни окаменевших лиц, ни сдавленных вздохов. Казалось, весь зал перестал для него существовать — осталась лишь одна девушка, что покачивалась на шатком пьедестале: пьяная, взлохмаченная и отчаянно желанная.
— Эс, — позвал он прежде не знакомой нежностью. — Пора уезжать.
— Уезжать? — она расхохоталась, и бёдра её медленно пошли волной в такт танцу; откинув волосы, она открыла изящную линию шеи. — И куда же мы отправимся… домой, Зейн?
Милостивые высшие силы, эта маленькая чертовка испытывала его терпение с упрямством безумной.
— А может, и тебе охота… станцевать? — промурлыкала она, дразняще прикусив губу. — Прямо сейчас! На этом столе!