Страница 10 из 157
Самый, что ни на есть настоящий. Здесь, в самом сердце Альентара.
Он шагнул к ней, и косой луч, пробившийся сквозь стеклянную мозаику, скользнул по его губам, высветив ту самую полуулыбку — лёгкую, с привкусом иронии, невыносимо притягательную.
— Должен сознаться, я почти уверился, что мироздание иссякло на выдумки, — заговорил он, и его голос — низкий, обтекающий, точно тёплая смола — соединил в себе лёгкую издёвку и неподдельное оживление. — Но вы, мисс Розалес, обладаете удивительным даром превращать затишье в бурю.
Эстер поспешно облизала пересохшие губы, но язык опередил рассудок:
— Похоже, мой удел — вечно заставать вас врасплох, господин Синклер.
«И мысленно биться головой о стену за эту привычку молоть не думая»,
— прилетела следом запоздалая мысль.
Бровь Зейна чуть поползла вверх, а улыбка сделалась ещё выразительней. Лука, маячивший рядом, подобрался, точно перед прыжком, и в его позе проступило желание немедленно вклиниться между ними.
— Я, пожалуй, пойду, — неловко обронил он, пятясь. — Ежели что-то стрясётся — кликни.
С этими словами он нырнул в людской поток, явно не горя желанием присутствовать.
Зейн сократил расстояние ещё на один шаг. Тон его сделался приглушённым, в нём зазвучала почти суровая нота, хотя в зрачках по-прежнему тлел охотничий азарт.
— Очень сомневаюсь, мисс Розалес, что вы всего лишь ифрит и рядовая студентка феранор.
Эстер вздёрнула подбородок, не отводя глаз.
— А я очень сомневаюсь, господин Синклер, что вы — безобидный преподаватель истории.
Он тихо и низко рассмеялся.
— Ну как после этого не находить вас, мисс Розалес, до невозможности забавной?
Его взгляд бродил по её лицу, точно ощупывая, проникая под кожу, заглядывая в те уголки сознания, которые она сама предпочла бы оставить в тени. В каждом движении сквозила избыточная самоуверенность — и одновременно жгучее, неподдельное любопытство, какое испытывает коллекционер, обнаружив редкий экземпляр.
Под каменными сводами, где каждый звук умножался и звенел, Эстер вдруг почувствовала себя загнанной в угол — и в то же время странно возбуждённой этой близостью. Он стоял напротив: холодный, пронизывающий взгляд вступал в противоречие с тёплой, почти нежной усмешкой, игравшей на губах. Зейн качнулся к ней, и его голос скатился до низкого, обволакивающего полушёпота, в котором явственно звенела сталь:
— Довольно реверансов, мисс Розалес. Перейдём прямо к делу. Кто вы?
Эстер заставила себя не отвести глаза, вздёрнула подбородок и ответила тоном, в котором плескался вызов:
— А какие варианты рассматриваете вы, господин Синклер? — она позволила себе лёгкую усмешку. — Ещё час назад я могла поклясться, что я — самая обычная студентка. Но судьба, видимо, решила перекроить мою роль.
Он прищурился, и в уголках его губ затаилась довольная искра. Было очевидно: эта пикировка доставляет ему живейшее наслаждение.
— Знаете, моя дорогая, — протянул он, — когда нечто нарушает отлаженный ход вещей… когда оно плюёт на законы времени и пространства… оно немедленно становится моей излюбленной головоломкой. А я, признаться, обожаю разгадывать загадки. Особенно такие милые.
Щёки Эстер предательски запылали — то ли от этого вкрадчивого «милая», то ли от его тона. Но она вцепилась в свою решимость, как в спасательный трос:
— Но и вы, господин Синклер, — она тщательно, по слогам, выделила каждое слово, — выходите далеко за рамки обычных правил. Вы сами — аномалия. Может, это мне стоит за вами понаблюдать?
Он издал тихий смешок:
— Поосторожнее, мисс Розалес. Такие речи могут оставить ожоги.
— А вы, видимо, привыкли, что все вокруг только и делают, что замирают в немом обожании? — выпалила она.
Зейн склонил голову к плечу:
— Отнюдь. Я привык, что люди передо мной либо дрожат, либо лебезят.
Эстер уже вдохнула для ответа — но слова застряли в горле. Чужие пальцы внезапно и властно взяли её за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Она утонула в его глазах — лазурных, бездонных омутах, которые, казалось, способны поглотить её без остатка.
Реальность лопнула без предупреждения. Желудок сжался в ком, сердце ухнуло в пятки, ноги отказали разом — и высокие своды Ордена, фигура Зейна, витражный свет — всё смялось в мутную рябь. Глухой удар — и сознание вернулось рывком, выбросив её на траву.
Эстер жадно хватанула воздух, пальцы вцепились в жёсткие стебли. Шум оглушал: людской гул, раскаты смеха, гортанные выкрики лоточников. Перед ней снова расстилалась площадь Султанахмет. В ноздри ударил сладковатый чад жареных каштанов, где-то звякали монеты, текли бесконечные споры о цене на специи. Никакого Зейна, никаких древних стен — обычный уличный водоворот.
Эстер судорожно заморгала, силясь вернуть дыхание в норму.
— Твою ж… — выдохнула она, заметив незнакомца в чёрном костюме возле фонтана. Мужчина оцепенел и пялился на неё с таким выражением, точно увидел вставшего покойника.
Она с трудом поднялась, отряхнула юбку и тут же хлопнула ладонью по бедру — хризалис на месте. Облегчение было коротким: стоило ей поймать взгляд того самого прохожего, как всё встало на свои места. Маскировка рассеялась. Мужчина продолжал сверлить её глазами, будто застукал за чем-то запретным.
— Чудесно, просто чудесно, — процедила Эстер сквозь зубы, отворачиваясь. — Ещё один свидетель моего личного цирка. Как будто мне заняться больше нечем, кроме как отбиваться от этих молчаливых соглядатаев.
***
Эстер замерла в молочном ряду, невидящим взглядом уставившись на батарею творожных десертов. Левая ладонь стиснула трубку, а правая машинально чертила невидимые узоры на запястье — верный признак того, что внутренняя паника вот-вот выплеснется наружу. Витринное стекло холодильника подсвечивало её бледное лицо, пока мозг отчаянно пытался вместить услышанное.
— Альентар, год тысяча восемьсот двадцать первый… — выдохнула она в динамик и почти рассмеялась от абсурдности. — Ты вообще представляешь, Су?
Из трубки вместо ответа донёсся раздражённый стон и звук хлопка по столу:
— Да запустись ты уже, ржавая бандура! — Сунан явно воевала не с подругой, а с собственным компьютером. — Ну почему техника двадцать первого века работает с такой допотопной скоростью?!
Эстер нервно хмыкнула, оценив талант Сунан превращать даже критический момент в комическую зарисовку.