Ёлочка, беги.

— В баню. Нашу. Сегодня же суббота, банный день. Вот и пригласи.

— Ты с ума сошел?

— Почему? – дядя Митя пожимает плечами. – Она ж там, в доме Михалны, небось в тазике плещется. Баня у Михалны уже сто лет не топлена, труба наверняка забита. А у нас – хорошая баня, жаркая. Приглашение чисто по-соседски. Мол, хотите попариться – милости просим.

Молчу. Мысль о том, что Татьяна будет в моей бане голая, распаренная, мокрая, вызывает такой прилив крови к определенной части тела, что я машинально поворачиваюсь спиной к дяде Мите.

— Ну? – спрашивает он. – Что скажешь?

— Я подумаю.

— Подумает он, – фыркает дядя Митя. – Думай-думай. Только быстрее думай, а то она уедет, а ты так и останешься со своими думами.

Он уходит в дом, оставляя меня одного с поленом, топором и мыслями, которые совсем не помогают успокоиться. Баня. Татьяна. Голая. В пару. Капельки воды на коже. Волосы, прилипшие к плечам..

Нет!

Удар. Хруст. Еще одно полено. Удар. Хруст.

Я не буду приглашать ее в баню. Это безумие. Это.. это..

Это очень заманчиво. Черт. Черт-черт-черт.

Удар. Хруст.

Она ведь точно моется в тазике. В холодном доме Михалны, где вода только из колодца, а греть ее надо на печке. Это неудобно, негигиенично и вообще – не по-человечески.

А у нас баня хорошая. Я сам ее строил, три года назад. Парилка, мойка, предбанник. Все как положено. Топлю каждую субботу, дрова березовые, веники дубовые. Было бы просто вежливо предложить. По-соседски. Без всякой задней мысли.

Ага. Без задней мысли. Конечно. Удар. Хруст.

А может.. может, и правда предложить? Просто баню. Ничего больше. Она попарится, помоется нормально, скажет спасибо и уйдет. А я буду сидеть в доме и ждать, пока она закончит.

И не думать о том, как она выглядит без одежды. И не представлять, как вода стекает по ее телу. И не вспоминать этот проклятый сон.

Удар. Хруст.

Ладно. Допустим, я приглашу. Что самое страшное может случиться? Она откажется. Посмотрит на меня, как на извращенца, и откажется. И будет права. Или согласится. И тогда..

Тогда я официально сойду с ума.

Удар. Хруст.

Маруська выбирается из сарая и смотрит на меня с выражением полного недоумения. Мол, что ты тут устроил в такую рань, хозяин?

— Не смотри на меня так, – говорю ей. – Я знаю, что делаю.

Она блеет. Скептически.

— Ладно, не знаю. Но это не повод меня осуждать.

Откладываю топор. Смотрю на гору наколотых дров – ее хватит на месяц, не меньше. Руки дрожат от усталости, футболка промокла насквозь.

Баня. Сегодня суббота. Банный день. Может, и правда предложить? Иду в дом. Дядя Митя сидит на кухне, пьет чай и смотрит на меня с ухмылкой.

— Надумал?

— Иди к черту.

— Это «да» или «нет»?

Молчу. Наливаю себе чай. Сажусь за стол.

— Подумаю, – говорю наконец.

Дядя Митя кивает. Понимающе. Слишком понимающе для моего вкуса.

— Думай, Женька. Только недолго, – он допивает свой чай и встает. – А я пока к Люсе схожу. За хлебом.

— За хлебом?

— Ну да. За хлебом, – он подмигивает. – И за булочками.

Вот же старый кобель. Уходит. Я остаюсь один. Смотрю в окно. Дом Михалны – темный, тихий. Она, наверное, еще спит. Интересно, что ей снится? Стоп. Не думать об этом.

Допиваю чай. Встаю. Иду в свою комнату, достаю чистую рубашку. Сегодня банный день. Может, и правда пригласить?