Ёлочка, беги.

Глава 8

23 декабря. 9:00. Сосновка.

Топор входит в полено с хрустом, разваливая его на две ровные половины. Беру следующее. Удар. Хруст. Еще одно. Удар. Хруст.

Колю дрова уже сорок минут. На мне только футболка, несмотря на минус двадцать пять. От тела валит пар, как от загнанной лошади. Руки гудят, спина мокрая, в голове – звенящая пустота.

И это именно то, что мне сейчас нужно. Потому что если я остановлюсь хоть на секунду, то мысли вернутся. А мысли у меня сегодня такие, что хоть в прорубь ныряй. Все из-за нее. Из-за этой московской журналистки. Из-за Татьяны. Точнее, из-за сна.

Проснулся в пять утра с таким стояком, какого у меня не было со времен подростковых мокрых снов. Стояком, который не желал уходить, несмотря на все мои попытки думать о чем-нибудь скучном и несексуальном.

Курятник. Надо построить новый курятник. Старый уже разваливается, куры мерзнут. Нужны доски, гвозди, утеплитель..

Не помогает.

Сарай. В сарае надо починить дверь, она скрипит. И крыша течет в одном месте, надо залатать. И верстак шатается..

Не помогает. Потому что перед глазами Татьяна. Такая, какой я видел ее во сне. Господи. Этот сон.

Она стояла передо мной в той самой черной водолазке. Смотрела своими серо-зелеными глазами – насмешливо, дерзко, как она умеет. А потом медленно, очень медленно начала стягивать водолазку через голову.

Я хотел отвернуться. Во сне я понимал, что это неправильно, что я не должен смотреть. Но не мог. Физически не мог оторвать взгляд.

Под водолазкой оказался черный кружевной бюстгальтер. Полная и мягкая грудь приподнималась при каждом вдохе. Она улыбнулась, видя мой взгляд, и потянулась к застежке..

Стоп. Не думать об этом. Не думать.

Удар. Хруст. Еще одно полено. Удар. Хруст.

Но мысли не слушаются. Они возвращаются к этому проклятому сну, как мухи к меду.

Она подошла ко мне. Близко, очень близко. Положила руки мне на грудь, я почувствовал жар ладоней сквозь ткань рубашки. Посмотрела снизу вверх. Полные и чувственные губы с темно-красной помадой приблизились к моим.

Поцелуй был.. Я даже не знаю, как описать. Жадный. Голодный. Она целовала меня так, будто от этого зависела ее жизнь. А я целовал ее в ответ, руки сами собой скользнули по ее спине, по талии, ниже..

Дальше сон стал совсем уж откровенным. Настолько откровенным, что я проснулся, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем и каменным членом, который буквально пульсировал от напряжения.

Пять утра. Темнота за окном. Дядя Митя храпит в соседней комнате.

Я лежал и смотрел в потолок, пытаясь успокоиться. Думал о курятнике. О сарае. О налогах, которые надо заплатить до конца года. О чем угодно, только не о ней.

Не помогло.

В итоге я сделал то, чего не делал уже.. господи, я даже не помню, когда в последний раз. Наверное, еще при Катьке, когда она уехала в город на неделю, а я остался один. Закрыл глаза. Представил Татьяну – такой, какой она была во сне. И начал двигать рукой.

Это вышло быстро. Слишком быстро. Несколько минут – и я кончил себе в кулак, зажимая второй рукой рот, чтобы не застонать в голос. Потому что стены в этом доме тонкие, а дядя Митя услышит и потом будет подкалывать меня до конца жизни.

Лежал потом, глядя в потолок, и чувствовал себя полным идиотом. Мне тридцать лет. Я взрослый мужик. И я только что подрочил на соседку, как подросток на фотку из журнала.

Что со мной, черт возьми, происходит?

Удар. Хруст. Еще одно полено.

— Ишь, разошелся, – голос дяди Мити прорывается сквозь звон в ушах.

Оборачиваюсь. Он сидит на пеньке у бани, кутаясь в свой старый тулуп, и курит неизменную «Приму». Когда он успел выйти?

— Доброе утро, – буркаю.

— Доброе, доброе, – затягивается, выпускает дым в морозный воздух. – Ты чего в одной футболке? Околеешь же.

— Мне жарко.

— Вижу, что жарко. Аж паришь весь, – смотрит на меня хитрыми глазами. – Чего не спится-то? В такую рань вскочил, дрова рубишь как проклятый.

— Просто не спалось.

— Угу. Не спалось, – хмыкает. – А я думал, может, снилось что-то интересное.

Замираю с топором в руках. Он что, знает? Слышал что-то? Нет, невозможно. Я все сделал тихо. Очень тихо.

— С чего ты взял?

— Да так, – дядя Митя пожимает плечами. – Догадываюсь. Я ж тоже молодым был. Знаю, как оно бывает, когда красивая баба рядом, а ты один в постели.

Молчу. Возвращаюсь к дровам. Удар. Хруст.

— Вот я, например, – продолжает дядя Митя философским тоном, – в твои годы себя никогда не ограничивал.

— Дядь Мить, может, не надо об этом с утра?

— А когда надо? Вечером, за самогоном? Так ты вечером опять будешь на соседку пялиться и молчать, как рыба.

Останавливаюсь. Смотрю на него.

— Я не пялился.

— Пялился. Весь вечер. Думаешь, я не заметил? Да вся деревня заметила бы, если бы видела. Ты на нее смотрел так, будто она не пельмени ест, а стриптиз танцует.

— Ты преувеличиваешь, – чувствую, как горят уши. От смущения, не от мороза.

— Ни капельки, – дядя Митя затягивается, выпускает дым колечками. – Слушай, Женька, я тебе вот что скажу. Мужик без бабы долго жить не может. Это противоестественно. Природа требует своего.

— Дядь Мить..

— Нет, ты послушай. Я вот, например, не страдаю. У меня с Люсенькой из магазина договор есть. Чисто секс, ничего больше. Я к ней захожу пару раз в месяц, она ко мне иногда забегает. Удобно, практично, никаких обязательств.

Я чуть не роняю топор.

— Ты и Людмила Ивановна?!

— А что такого? Она вдова уже десять лет, я бобыль столько же. Мы взрослые люди, понимаем, что к чему, – он ухмыляется. – А ты как думал, я тут живу святым отшельником?

Не знаю, что сказать. Людмила Ивановна – та самая Люся, которая держит магазин, полная женщина с добродушным лицом и вечным передником. Я знаю ее с детства, она всегда угощала меня конфетами. И вот теперь узнаю, что она.. с дядей Митей.. регулярно..

— Не смотри на меня так, – говорит дядя Митя. – Секс – это нормально. Это здоровая потребность организма. Вот ты сколько уже без женщины?

— Это не твое дело.

— Значит, давно, – он качает головой. – Эх, Женька. Молодой мужик, здоровый, а живешь как монах. Это ж вредно для здоровья. Простата, опять же, страдает.

— Дядь Мить, хватит! – рявкаю я. – Иди лучше займись чем-нибудь полезным. Или к своей Люсе сходи. Только не мешай мне работать!

Он не обижается. Затягивается своей «Примой», смотрит на меня задумчиво.

— А знаешь что, – говорит он, – у меня идея есть.

— Не хочу знать.

— Хочешь, – встает с пенька, подходит ближе. – Пригласи ее в баню.

— Что? – замираю.