Страница 35 из 53
Лиса появилась на стене будто сама собой. Маленькая, с хитрым прищуром, с пушистым хвостом, который она обернула вокруг лап. Она стояла у самого края леса, чуть в стороне от замка, и смотрела в сторону дома. Будто ждала, что её позовут.
Я так увлеклась, что не слышала шагов. Только когда за спиной раздалось дыхание, поняла — он здесь.
— Красиво, — тихо сказал Костя.
Я вздрогнула, но не обернулась. Продолжала вести кистью, доделывая кончик хвоста.
— Когда ты вернулся? Я не слышала.
— Старался тихо, — встал за спиной — близко, слишком близко. Я чувствовала его тепло, его запах — мороз, кофе и что-то ещё, уже ставшее родным. — Варька спит?
— Уснула полчаса назад. Рисовала-рисовала, контролировала-контролировала и вырубилась.
— Боец, — в голосе Кости слышалась улыбка. — В кого такая?
— Есть у меня вариант, — я всё ещё не оборачивалась. Потому что если обернусь — он увидит в моих глазах слишком много, но усмешку себе позволила.
Костя молчал. Я чувствовала его взгляд, скользящий по моему лицу. Была уверена, что он рассматривал и лису, которую я всё же дерзнула нарисовать на фреске. Наверное, слишком самоуверенно, но Костя ничего не сказал.
Он отошёл к столу, взял другую кисть — широкую, которой мы грунтовали стену. Макнул в коричневую краску. И прямо перед лисой — ближе к замку — нарисовал большое пятно.
Так, минуточку.. Это что?
Я уставилась на это безобразие. Молчала долго, очень долго. Потом всё-таки повернулась и посмотрела на Гордеева.
— Константин Игоревич, — протянула я, не скрывая скепсиса в голосе. — А это что?
— След, — ответил он серьёзно.
— След? — я прищурилась, разглядывая бурое пятно. Оно было похоже на всё что угодно, только не на след. — Вы уверены? Может, это камень? Или окаменелость? Или куст, переживший химическую атаку?
Он смотрел на меня. Глаза смеялись, хотя он пытался держать лицо.
— Это медвежий след, Чудо.
— Медвежий? — я склонила голову набок, изображая глубокую задумчивость. — Ну не знаю.. Я, конечно, не специалист по медведям, но обычно они помельче как-то шагают. И поаккуратнее. А это.. Доисторический мишка был?
— А это я рисовал, — перебил он. — Я, между прочим, художник ещё тот. Сама знаешь.
— Ой, знаю, — я не выдержала и фыркнула. — Я твоего медведя у ворот каждый день вижу. У него левое ухо выше правого на пять сантиметров.
— Это чтобы он лучше слышал, — парировал Костя. — Специально так было задумано. Ты что! Чтоб врагов за версту чуять.
— Врагов? — я засмеялась. — Какие враги у принцессы, которая спит в замке под присмотром дракона и медведя?
— Всякие, — он пожал плечами. — Лисы, например. Хитрые, рыжие. Приходят, крадут сердца и уходят.
Я замерла.
Он смотрел на меня. И в мужском взгляде было так много всего. Того самого, настоящего, затаённого, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
— Нахалка, — сказал он тихо.
— Сам виноват, — ответила я шёпотом. — Не умеешь — не беритесь.
— Зато старался от души.
Мы смотрели друг на друга. Смех утих, и вдруг стало очень тихо. Воздух чуть ли не зазвенел от предвкушения чего-то важного. Чего-то, что может произойти здесь и сейчас.
— Это медвежий след, — сказал Костя уже серьёзно. — Рядом с лисой. Чтобы она знала: ей можно к замку. Там ей рады. И её там ждут.
У меня перехватило дыхание.
— Кто ждёт? — спросила едва слышно.
Костя не ответил. Просто смотрел. Долго, не отводя взгляда. И в этом взгляде было всё, что он не мог сказать вслух.
Где-то в доме тикали часы. Варя посапывала на кровати, прижимая к себе игрушку. А мы стояли посреди детской, и между нами было столько недосказанного, что напряжение в комнате чувствовалось даже кожей.
— Вась, — вдруг хрипло начал Гордеев, но я испуганно перебила:
— Кость. Не надо. Не сейчас.
— Почему?
— Потому что я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что если ты скажешь, а я отвечу.. а потом ты передумаешь..
— Я не передумаю.
— Откуда ты знаешь?
Он шагнул ближе. Взял мою руку, всю в пятнах краски. Осторожно сжал в своей тёплой ладони.
— Знаю.
Я смотрела на наши руки. Его ладонь — большая, тёплая, надёжная. Моя — вся в краске, с обломанным ногтем, с вечными следами от кистей и карандашей. Но почему-то наши руки так хорошо смотрелись вместе. Так правильно.
— Ты толстовку мою носишь, — вдруг заметил Костик, сменив тему.
Я опомнилась. Только сейчас поняла, что с утра натянула ту самую, старую серую кофту, в которой ходила после снегопада. Она уже стала почти родной. Я же её схватила даже не подумав, а вдруг акция была разовой?
— Тёплая, — ответила я. — И уютная.
— Угу.
Он улыбнулся. Не широко оскалился, а так, едва приподнял в улыбке уголки губ и довольно сверкнул глазами. Как будто пытался не выдать все свои мысли. А я поняла, что пропала окончательно.
— Ладно, — я вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Давай по чаю, а? А то я сегодня только Варькиными бутербродами питалась.
— Она тебя бутербродами кормила? — Костя усмехнулся. — Быстрый завтрак?
— Ага. Чай такой крепости, что, кажется, им наесться можно.
— Прости, — он виновато развёл руками. — Это я её научил. Как-то сказал, что чтобы проснуться лучше, заварки не жалеть. Она и запомнила. Правда, иногда со всей ответственностью пытается заварить полпачки в кружке. Тут следить приходится, конечно.
— Научил он, — проворчала я, но беззлобно. — Хоть бы предупредил, что иногда пить чай в твоём доме может быть опасно. Учитель.
Мы вышли из детской, оставив Варю спать. На кухне я залезла на табуретку, чтобы достать чашки с верхней полки, и почувствовала, как Костя подхватил меня за талию, помогая спуститься.
— Осторожнее, — сказал он. — Разобьёшься, и кто лису дорисовывать будет?
— Ты, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У тебя теперь опыт есть. Медвежий след вон какой красивый получился.
— Издеваешься?
— Чуть-чуть. — хитро прищурилась в ответ.
Мы сидели на кухне. Пили чай, болтали ни о чём. Обсуждали, что завтра последний день года, что надо успеть купить мандарины, что Варя мечтает о салюте. Обычные разговоры. Но между обычными словами и фразами легко угадывалось то, о чём не было сказано. О симпатии. О желаниях. И о страхе. Не одна я переживала. Ох не одна.
— Кость, — позвала я, когда он уже собрался провожать меня до двери.
— М?
— А что ты хотел сказать? Там, в детской?
Он замер. Посмотрел на меня долгим взглядом. Потом шагнул ближе и, выгнув бровь, чуть насмешливо спросил:
— Перестала бояться?