Утонуть во имя любви

Глава 40

32

О, но это и есть любовь

Палуба была наполнена смехом, шорохом ткани и оживленным гомоном команды, которая выбирала наряды. Я наблюдала, как Раак раскладывал платья и маски — одна изысканнее другой. Маски, украшенные тонкой морской резьбой, мерцали в лучах заходящего солнца. Там были маски всех цветов: глубокие синие, ярко-зеленые, насыщенные красные и строгие черные, все декорированные узорами из волн, ракушек и хрупкого коралла.

Раак опустился на колени перед Элой, подшивая подол ее длинного красного платья так, чтобы была видна ее мраморная нога. Я не могла сдержать улыбку. Эла, как всегда, накрасила губы темно-красной помадой, ее черные волосы были распущены, а в пряди вплетены любимые золотые кольца. Она то и дело дергала длинные рукава, стараясь скрыть свои татуировки. А рядом был Раак, выглядевший невероятно элегантно в своем фиолетовом камзоле и черных брюках. Его длинные волосы были собраны в пучок, а глаза, как обычно, подведены черным кайалом с серебристыми блестками.

Он усмехнулся Эле, прошептав что-то, отчего она улыбнулась, и это застало меня врасплох. Эла, улыбающаяся мужчине? И кому — Рааку? Тому самому, что поцеловал ее всего пару дней назад? Уверена, любой мог заметить мою широкую улыбку.

Я все еще держала в руках несколько масок и кусков ткани, пытаясь решить, что надеть, когда ко мне подошел Джона с нежно-розовой маской.

— Эта маска ждет тебя, Розовая Стрела, — сказал он с ухмылкой, протягивая ее мне.

Я улыбнулась, принимая подарок.

— Она прекрасна, спасибо.

Прежде чем я успела добавить что-то еще, рядом появился Эфрен, небрежно закинув руку на плечо Джоны. Он кивнул в сторону Элы и Раака, его глаза светились озорством.

— Итак… мы собираемся обсудить этих двух идиотов?

Я тихо засмеялась, качая головой.

— Я знаю ровно столько же, сколько и ты — ничего.

Эфрен фыркнул:

— Ой, да брось, принцесса! Вы с Элой как сестры — она точно должна была тебе что-то рассказать.

Я лишь улыбнулась, снова покачав головой.

— Знаешь, ты всегда можешь спросить ее сам.

— Ты же знаешь, она мне ни черта не скажет. — Ухмылка Эфрена была игривой, но в его словах крылась доля правды.

— Тогда спроси себя, почему, — поддразнила я его.

Эфрен осклабился.

— Пойду спрошу у Коко.

Я не смогла сдержать смеха.

— Да, сделай именно это.

Эфрен нашел на полу золотую маску и бросил ее Джоне.

— Надень эту, Золотой Клык, — подмигнул он и развернулся, чтобы уйти.

Я проводила Эфрена взглядом, а затем повернулась к Джоне с лукавой улыбкой.

— Ну что, мы собираемся обсудить этого идиота?

Джона скрестил руки на груди, притворяясь озадаченным.

— Не имею ни малейшего понятия, о ком ты.

Мы постояли в тишине несколько мгновений, прежде чем я спросила:

— Как давно вы знакомы?

Джона тяжело вздохнул и опустил взгляд.

— Слишком давно.

Моя улыбка стала мягче, я склонила голову набок и спросила:

— И сколько из этого «слишком давно» ты влюблен?

Лицо Джоны изменилось в одно мгновение. Он сделал два быстрых шага ко мне и громко прошептал:

— Любовь? Серьезно, Розовая Стрела?

Я понимающе улыбнулась.

— О, но это и есть любовь.

Он закатил глаза, но не смог скрыть смущения, отразившегося на лице.

— Да, любовь как к дорогому другу, потому что он — мой товарищ по команде. Точно так же, как я могу любить Элу или Дюка. И он чувствует то же самое.

Я тихо рассмеялась, подаваясь вперед.

— Ты что, слепой?

Джона покачал головой, но его улыбка слегка померкла, когда он бросил взгляд на Эфрена, стоявшего неподалеку и беседовавшего с Коко. В его выражении лица больше не было того озорства, что раньше; теперь оно было печальным, почти смиренным.

— Если я слеп, то, возможно, лишь потому, что мне это необходимо, — тихо ответил он.

Мое сердце сжалось от его слов. Я осторожно взяла его за руку, понизив голос:

— Чего ты боишься увидеть, если откроешь глаза?

Джона посмотрел на меня, и в его глазах боролись противоречивые чувства. Я не отводила взгляд и продолжала:

— Речь о романтической любви? Тогда тебе нечего бояться.

Он вздохнул и покачал головой.

— Почему? Потому что ты так хорошо в этом разбираешься? Думаешь, если я решусь полюбить, мне не будет больно? Я боюсь не любви, Донна. Я боюсь самого себя. Потому что я уже проходил через это. — Он посмотрел на меня. — А ты?

Его слова ужалили, и моя улыбка дрогнула. Потому что он был абсолютно прав.

Я отпустила его руку и, отступив на шаг, проговорила уже тише:

— Ты прав. Я не знаю такой любви. Но мне кажется, что я что-то понимаю о том, что значит «любить», и знаю, что это может быть прекрасно, если просто дать этому шанс. Это был просто совет. Прости, если я тебя обидела — у меня не было такого намерения.

Я развернулась и ушла, крепко сжимая в руках розовую маску. Позади меня раздался голос Джоны:

—Розовая Стрела! Постой! Я не…

Я оставила команду позади, их смех и непринужденное дружелюбие затихали по мере того, как я направлялась к кормовой каюте. Слова Джоны отдавались эхом в моей голове. Он был прав — во всем. Я всегда пыталась провозглашать любовь так, будто я эксперт, оракул всех нежных и романтических вещей. Но правда была в том, что я ничего об этом не знала. Не так, как имел в виду Джона. Не так, как чувство, которое пускает корни в сердце и никогда его не отпускает.

Это было горькое осознание, оставившее неприятный привкус. Каким лицемерием, должно быть, я выглядела со стороны, проповедуя любовь, когда сама никогда ее не знала. Я вспомнила те дни в замке, когда Филипп ухаживал за мной. Когда, по идее, я должна была впервые почувствовать романтическую любовь.

Он был обаятелен по-своему, всегда вежлив, всегда говорил правильные вещи. Но мне приходилось прилагать усилия, чтобы вообразить его кем-то большим. Мне приходилось «переизобретать» его, лепить из него образ того, чем, как мне казалось, должна быть любовь. Я притворялась, что чувствую к нему что-то глубокое, потому что… разве не это я должна была делать? Разве не этого все от меня ждали?