Страница 91 из 117
Он напрягся от моего вопроса, его руки сильнее сжали штурвал. На мгновение я решила, что он не ответит. Затем, тяжело вздохнув, он слегка повернул голову, избегая моего взгляда.
— Это не то, о чем я могу с тобой говорить, — произнес он медленно, голос его был низким и хриплым.
Мое сердце пропустило удар.
— Что ты имеешь в виду?
Выражение лица Дюка стало суровым, но тон оставался твердым и в то же время мягким.
— Это то, о чем ты должна спросить капитана. Мне не положено тебе об этом рассказывать. Это не моя история.
Я моргнула, чувствуя, как внутри разливается волна нервного напряжения. Прежде чем я успела ответить, знакомый голос прорезал тишину утреннего воздуха:
— А что насчет капитана?
Я замерла, чувствуя, как волна тепла разливается по груди при звуке голоса Калико. Мы с Дюком одновременно обернулись и увидели его: он стоял позади нас, небрежно прислонившись к перилам, с той самой игривой улыбкой на губах, которая мне так нравилась. Его темные волосы все еще были растрепаны после сна, но держался он уже увереннее, и болезненная бледность, которая преследовала его прошлой ночью, почти исчезла.
Он выглядел лучше — намного лучше.
Сердце переполнилось облегчением, и я не смогла сдержать улыбку. После вчерашнего ужаса видеть его здесь, живым и ухмыляющимся, было почти невыносимо.
Но тут я заметила порез на его губе — маленький шрам, где еще осталась капля засохшей крови. Воспоминание о том, как я ударила его локтем по лицу, вспыхнуло в голове, и я прикусила губу, чтобы не начать извиняться.
Дюк откашлялся, и я перевела на него взгляд: он наблюдал за нами с понимающей усмешкой. Он слегка кивнул Калико.
— Пойду сообщу остальным, что завтра мы будем в Даллене.
Уходя, он бросил на капитана короткий взгляд и пробормотал себе под нос:
— Рад видеть тебя снова на ногах, кэп.
Калико усмехнулся и кивнул на меня.
— Думаю, за это нам стоит поблагодарить Розовую Стрелу.
Уголки губ Дюка дрогнули в легкой улыбке, он добавил:
— Определенно.
С этими словами он развернулся и скрылся под палубой, оставив нас двоих на корме. Рассветный свет окрашивал корабль в золотисто-розовые тона.
Я почувствовала, как изменился воздух, когда Калико подошел ближе. Расстояние между нами сократилось настолько, что я ощущала жар, исходящий от него. Шум моря и ветра заполнил тишину, но единственное, что я слышала, — это бешеное биение собственного сердца. Я с трудом сглотнула, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на том, как близко он стоит.
— Прости за прошлую ночь, — тихо сказала я, глядя на его губу, все еще припухшую от моего случайного удара. — Это моя вина.
Калико тихо рассмеялся; его голос отозвался в моей груди низким рокотом, от которого по спине побежали мурашки, словно волны теплой воды.
— Никогда не извиняйся за хороший удар, любовь моя. Боги знают, я буду видеть его в своих снах еще столетиями.
— Нет! Я имела в виду… Боги, прости и за это тоже, — пролепетала я, внезапно смутившись. — Я… я не соображала ясно. Мой разум был словно не мой. Это я виновата, что ты вообще оказался на палубе, и что тебя утащила в воду та русалка.
Он снова рассмеялся — легко и заразительно, отчего у меня внутри всё перевернулось.
— Она была красивой русалкой, так что не вини себя за это.
Мои брови сошлись на переносице, и в груди вспыхнуло раздражение. Оно закипало, смешиваясь с чем-то другим, что я упорно отказывалась признавать.
— Ты чуть не погиб. Ты чуть не оставил команду без капитана. Ты вообще можешь воспринимать что-то всерьез? Для тебя всё — игра?
Он ухмыльнулся, его глаза блестели в лучах утреннего солнца.
— Жизнь и есть игра. Игра, в которой все карты против нас. Так почему бы не повеселиться, пока мы в нее играем, а?
То, как он это сказал — с этой невыносимой ухмылкой и блеском в глазах, — заставило мою кровь закипеть. Он относился ко всему так легкомысленно: к жизни, к смерти, к тому, что чуть не утонул… Я не могла этого понять. Я стиснула зубы, чувствуя, как сердце колотится все сильнее, и сделала шаг к нему, повысив голос:
— И что теперь? Ты позволил русалке утопить себя просто потому, что она показалась тебе красивой? — Я приподняла бровь и скрестила руки на груди. — А я-то думала, ты говорил, что красота — это ложь, капитан.
Его улыбка стала шире, и он шагнул навстречу. Его присутствие стало почти осязаемым, когда он наклонился ко мне, понизив голос до вкрадчивого, дразнящего шепота.
— Осторожнее, любовь моя. А то я начну думать, что ты уделяешь мне слишком много внимания, и по ночам меня будут преследовать уже не кошмары.
У меня перехватило дыхание, когда расстояние между нами практически исчезло. Его лицо было так близко к моему, что я видела озорные искорки в его глазах и чувствовала исходящий от него жар. Жемчужина на его маленькой серьге-кольце покачивалась при каждом глубоком вздохе, приковывая мой взгляд к линии его челюсти.
Я чувствовала, как мои щеки вспыхивают. Напряжение между нами стало густым, наэлектризованным. Кожа покалывала там, где он, казалось, пытался прочитать ответ в моих глазах, бросая вызов, подталкивая меня сократить эту дистанцию.
Я могла бы поклясться перед всеми Богами, что на мгновение я почти поддалась.
Логическая часть моего сознания кричала, чтобы я отступила, создала пространство между нами, пока не сказала то, что уже нельзя будет взять назад. Но остальная моя часть — та, что уже несколько дней боролась с этой странной, магнитной связью; та, что противостояла притяжению, которое я пока не могла до конца осознать; та самая, что заставила меня смотреть на купол церкви месяц назад, — хотела сделать шаг навстречу.
И в голове всё еще звучало эхо голоса Талассы — предостережение о пророчестве, напоминание о пути, который я должна пройти. Знание того, что капитан хранит в себе частицу этого пророчества, тяжелым грузом лежало на моих плечах, но когда я стояла так близко к нему, мыслить здраво было почти невозможно.
— Я… — мой голос дрогнул, когда я попыталась разорвать эту нить напряжения, но слова запутались в горле. — …Я уделяю. Внимание.
Улыбка Калико смягчилась, совсем чуть-чуть, его взгляд проникал в самую глубину моей души. Он поднял руку, и на мгновение мне показалось, что он коснется моего лица. Сердце бешено колотилось, предвкушение опаляло меня, но вместо этого его пальцы лишь легко коснулись края его губы — той самой, которую я разбила прошлой ночью.