Страница 82 из 117
Я наблюдала, как каждая капля дождя скользила по его коже. Он выглядел одновременно потерянным и обретенным, и на секунду я задалась вопросом, стоит ли мне что-то сказать, но слова застряли в горле.
Его рука медленно двинулась ко мне, словно он проверял пространство между нами. Пальцы, сильные и покрытые шрамами и чернилами, потянулись и смахнули мокрые пряди волос, прилипшие к моему лицу. Он был теперь так близко, невозможно близко, что я не могла оторвать от него взгляд.
— Ты не хочешь подойти чуть ближе? — прошептал он с широко раскрытыми глазами, его зрачки были огромными. — Я очень хочу, чтобы ты подошла ближе.
Он был под действием зелья, я знала, что он все еще под эффектом того снадобья, но все же мое сердце колотилось неумолимо.
— Что произошло? — спросила я очень тихо, боясь разрушить этот момент. — Что ты видел?
— То, что я вижу всегда, — пробормотал он.
Дождь лил сильнее, капли стекали по моей шее, но больше всего я чувствовала его прикосновение и слова.
— Но в этот раз я смог… — Его кончики пальцев едва коснулись моей кожи, когда он нежно заправил мои волосы за ухо, и продолжил шепотом: — Почему в этот раз я смог коснуться тебя?
Этот простой жест и вопрос заставили мою грудь сжаться, и каждый вдох давался мне все труднее.
— Бегущая ко мне в том платье… длинные каштановые волосы так прекрасно танцуют на ветру. Глядя на меня с тем самым выражением — тем, которое есть только у тебя… — Его большой палец погладил мою щеку. — Сладость, которую, как я и представить не мог, я мог бы заслужить.
Мое сердце затрепетало, дрожа, словно волны, которые наконец разбиваются, перестав бороться с тягой прилива. И я задавалась вопросом — действительно задавалась вопросом, — не это ли тот самый момент, тот самый «удар», после всех этих дней борьбы с этой ужасной тягой.
— Скажи мне… Ты придумала его только для меня? Тот свой взгляд?
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. И тогда он произнес:
— Можешь ли ты солгать мне, если ответ, возможно, «нет»? Только в этот раз. Я больше никогда не попрошу тебя лгать. Никогда. Я поверю в любую ложь, сорвавшуюся с твоих губ сегодня ночью… только сегодня ночью.
Я не знала как, но мне удалось прошептать его имя. Может быть, чтобы напомнить себе, что он под воздействием того зелья и не понимает, что бормочет сквозь этот мягкий смех; может быть, чтобы умолять его замолчать или, наоборот, умолять продолжать; а может, просто умолять его стать еще ближе, если это вообще возможно. Я не знала, но… — Калико.
— Не надо.
И в тот момент, когда он приложил пальцы к моим губам, я почувствовала, что все вокруг объято огнем. Палуба под нами горела, весь корабль был поглощен пламенем. Воздух. Море.
Таласса, твои моря горели. Неужели ты не видела?
Мне нужно было, чтобы кто-то погасил эти пламена, прежде чем они поглотят меня целиком, потому что теперь я знала: я не смогу покинуть этот мир, не попробовав его поцелуя.
Его дыхание было неровным, прерывистым, смешиваясь с моим в прохладном воздухе, и расстояние между нами сократилось до чего-то почти невыносимого. Его губы были так близко, всего в одном вздохе, и я чувствовала его жар, даже несмотря на холодный дождь, который лип к нам обоим, как вторая кожа. И я действительно хотела… я очень, очень хотела…
— Лео.
— Что? — спросила я.
Он так нежно убрал пальцы от моих губ и прошептал снова:
— Леонардо.
Я была в полном замешательстве, и я знала, что он видит это по моему выражению, потому что внезапно он добавил:
— Мое имя.
— Что ты… — начала я.
— Ты можешь, пожалуйста, сказать это? — перебил он. — Можешь? Я сказал «пожалуйста», разве не так ты любишь? — Он снова улыбнулся, и мой желудок перевернулся.
— Я не понимаю, — пробормотала я, оставаясь совсем рядом с ним.
— Ты сочтешь меня безумным, если я скажу?
Я покачала головой.
— Я не хочу, чтобы ты смеялась.
— Я не буду.
Его улыбка стала шире, такой красивой и искренней, что я почти протянула руку, чтобы коснуться ее и проверить, настоящая ли она.
— У меня был кот. Маленький, но свирепый, с пятнистой шерстью: рыжей, черной и белой. — Он замолчал, вглядываясь в мое лицо, словно проверяя, внимательно ли я слушаю, и я кивнула, чтобы он продолжал.
— Он был моим единственным другом. Защищал меня, когда я был просто одиноким мальчишкой. Куда бы я ни шел, он был рядом. И всё то, что я не смел сказать, он вымяукивал. — Его слова уносились с ветром вместе с его смехом, но я прекрасно слышала его сквозь шум дождя. — Он бродил так, словно владел этим местом, словно мог украсть всё, что ему заблагорассудится. Когда я голодал, он приносил объедки, как вор в ночи. Когда парни постарше пытались меня задирать, он появлялся из ниоткуда, выпуская когти и шипя, как зверь в два раза больше его самого. Не раз он спасал меня. Казалось, он знал, что мы оба одиноки, что мы оба боремся лишь за то, чтобы выжить. И я поклялся, что однажды чего-то добьюсь. Я буду таким же свирепым, как он. — Он сжимал мою руку, пока говорил, его кольца впивались в мою кожу; казалось, ему нужно было знать, что кто-то действительно здесь, что кто-то его слушает.
— Однажды он не вернулся. Я ждал и искал везде, но ничего. Поэтому, когда я впервые ступил на корабль и увидел, как много людей живут и работают, подчиняясь лишь морю, я понял, что хочу, чтобы меня слышали так же, как того храброго маленького ублюдка. — Он закрыл глаза и вздохнул, прислонившись головой к мачте. — Я хотел быть как мой кот-калико.
Мое сердце разбилось.
Прошло несколько секунд тишины, прежде чем он снова улыбнулся, и его хватка на моей руке начала ослабевать, когда он сказал:
— Я солгал, любовь моя, я хочу, чтобы ты посмеялась. Пожалуйста, посмейся.
Но я плакала. Я чувствовала, как слезы текут по щекам вместе с дождем.
А теперь смеялся он, не открывая глаз.
— Ты плачешь, правда?
— Нет.
— Лгунья, — продолжал он смеяться. — Прямо как я. — И сразу после того, как слова слетели с его губ, его лицо исказилось от невыразимой печали, словно он внезапно вспомнил что-то ужасное. — Прости, что я лгал, — прошептал он. — Ты когда-нибудь простишь меня?
Мачта застонала под тяжестью шторма, корабль слегка накренился. Прошло, казалось, несколько минут, а он не открывал глаз. Его дыхание начало выравниваться, лицо расслабилось, и, возможно, именно это заставило меня попытаться встать. Но внезапно его глаза открылись, и его рука метнулась, чтобы схватить меня за руку.
— Не надо.