Утонуть во имя любви

Глава 36

28

Кошмары, ставшие мечтами

Тишина. Неестественная и удушающая. А затем, одну за другой, я вижу, как передо мной падают Королевства.

Даллен рассыпается, словно песок: его мощное теплое солнце разжигает пожары в каждом углу, замки плавятся, воды пересыхают. Жевира погружается под свои кристально чистые волны, чтобы никогда больше не подняться: скалы рушатся, морская природа погибает. Стены Перлспайра ломаются, как хрупкое стекло, граждане ступают по острым осколкам разбитых раковин, и их жемчужные цвета залиты кровью. Тидия поглощена собственной жадностью, запятнана огромными черными волнами, маяки и луна лишены света.

Тьма.

А затем — Смерть. Повсюду. Она заливает улицы, наполняет воздух. Я вижу лица невинных — так много лиц, искаженных страхом, когда на них обрушиваются бедствия, посланные всеми Богами.

Лава опаляет землю, огненные реки пожирают целые города. Небо воспламеняется горящими бурями, неистовые ветры разрывают на части то, что осталось. Огромные волны поднимаются из моря, обрушиваясь вниз и поглощая жизни так же легко, как один вздох.

А потом воды вокруг меня становятся багровыми. Море крови. Девять Морей, некогда яркие и полные жизни, теперь несут кровь невинных. Она растекается, словно чернила, покрывая каждый уголок; каждая волна запятнана их утратой.

Крик, громче, чем разрушения, прорезает хаос. Он раскалывает мир надвое — звук, который не просто эхом отдается, он вторгается в сознание.

Мое сердце сжимается, я не могу дышать.

Внезапно ветры оживают вокруг меня, резко шепча на ухо: «Иди. Иди к нему. Иди».

Мои ноги движутся быстрее, чем я успеваю подумать, я мчусь к фигуре посреди разрушения.

Крики продолжаются, кровавое море ревет в моих ушах.

Когда я достигаю этой фигуры, у меня перехватывает дыхание.

Это Калико. Он стоит на коленях среди обломков, его руки в крови, он дрожит. Лицо мокрое от слез, глаза широко раскрыты и полны вины, он качает головой, словно потерянный.

— Я должен был… прости меня, я должен был, — говорит он, голос сломлен, преследуем призраками. Его руки пропитаны кровью.

Я тянусь к нему, моя рука дрожит, и в тот самый момент, когда я касаюсь его лица, мои глаза резко открываются.

Мир яростно качнулся. Я хватала ртом воздух, задыхаясь, моя грудь была сжата и вздымалась. Я не могла дышать, не могла перевести дух. Пот покрывал мою кожу, все мое тело тряслось, словно я еще не знала, живу ли я по-прежнему в этом кошмаре.

Я резко села, сердце бешено колотилось, и я вывалилась из койки.

— Донна? — пробормотала Эла во сне.

— Я в порядке. Я в порядке, спи дальше. — Мои ноги двигались на инстинктах, ведя меня на палубу, где я могла нормально дышать, где воздух казался снова реальным.

И в тот момент, когда я вышла в прохладную ночь, я увидела его.

Капитан Калико Пирс был привязан к мачте веревками, опустив голову и зажмурив глаза. Его лицо исказилось от агонии, словно он заново переживал какой-то ужас, невидимый для меня. Всё его тело напрягалось против пут, словно он пытался вырваться.

Я бросилась к нему, пока сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Он не отвечал и не двигался, если не считать непроизвольных рывков. Я пыталась трясти его, отчаянно звала по имени, но всё было бесполезно — он был потерян где-то глубоко, вне досягаемости.

Веревки были затянуты слишком туго. Мои пальцы дрожали, пытаясь распутать узлы, но это было безнадежно. Внезапно, когда я коснулась его рук, вдалеке слабо прогремел гром, словно предупреждение с небес. Я схватила его за лицо, отчаянно пытаясь достучаться:

— Калико! — умоляла я, тряся его сильнее.

Его кожа была холодной под моими ладонями. Внезапно на мою щеку упала капля дождя, сначала мягко, а затем, по мере того как я касалась его, дождь усилился, став медленным и ровным. Гром приближался, ветер усиливался, и я видела, как паруса начали двигаться с силой. Чем сильнее я тянула веревки, тем мощнее становился шторм.

— Капитан, — прошептала я.

И вдруг он ахнул — его глаза распахнулись, широкие, полные паники, словно он только что вынырнул на поверхность. Его дыхание было рваным и отчаянным.

— Всё кончено, — пробормотала я. — Всё кончено.

Я продолжала бороться с веревками, пока дождь лил всё сильнее, промочив нас до нитки. Грудь Калико часто вздымалась, его взгляд был устремлен на меня — растерянный, но мягкий, словно он думал, что я только что спасла его от чего-то, даже если его разум ещё не осознал этого.

Мы оба тяжело дышали, стоя на коленях под проливным дождем, а ночь была густой от запаха моря. Наконец, я развязала последний узел, и его руки освободились.

— Ты в порядке? — спросила я, и мой голос дрожал так же сильно, как и мои руки.

Он сидел, тяжело дыша, словно только что вернулся из битвы с самим морем, прижавшись спиной к мачте, не делая попыток пошевелиться.

Он смотрел на меня, изучая мое лицо. Его грудь вздымалась, как морские волны, тяжело и быстро, и я наблюдала, как дождевые капли стекают по его челюсти. Его зрачки были расширены, черные, как ночной океан, и я едва могла различить синеву его радужек. И тут я поняла: то зелье, которое он принимал каждую ночь, чтобы погрузиться в глубокий сон, все еще действовало на него.

Он моргнул.

— Любовь моя, — его губы начали растягиваться в эту его сводящую с ума ухмылку, и он игриво спросил, тяжело дыша: — Что я пропустил?

Мне хотелось ударить его, стереть эту гримасу с его лица.

— Что это было? — огрызнулась я, указывая на веревки.

Он издал тихий смешок и ответил, казалось, совершенно беззаботно, несмотря на бушующий вокруг шторм:

— Я люблю хорошие веревки. А ты разве нет?

— Это серьезное дело, — сказала я, слегка подтолкнув его. — Что произошло?

Он вздохнул, проводя рукой по промокшим волосам.

— Я попросил Эфрена и Джону связать меня. Кошмары стали хуже. Прошлой ночью… — он слегка усмехнулся, продолжая. — Прошлой ночью стало настолько плохо… что я попытался прыгнуть за борт. — Он продолжал тихо смеяться, и я знала, что он все еще пытается превратить это в шутку, но, увидев мое обеспокоенное лицо, отвел взгляд, словно внезапно устыдился. — Похоже, я ходил во сне.

Шок пронзил меня.

— А как же зелье? Неужели даже зелье Аластера не помогает?

Он снова рассмеялся, подавшись вперед ровно настолько, чтобы мое сердце забилось чаще.

— Похоже, оно помогает, любовь моя? Подойди чуть ближе, может, увидишь лучше.