Утонуть во имя любви

Глава 35

27

Те, кто готов утонуть

Ветры наконец начали стихать, по мере того как мы уходили всё дальше от «Правосудия Короны». На корабле царила тишина, команда была потрясена, но пыталась делать вид, что это не так. Я чувствовала напряжение, висевшее в воздухе тяжелым, негласным грузом, пока Эла не нарушила молчание.

— Что, черт возьми, это было? — спросила она, её голос был резким, а взгляд, устремленный на Аластера, сузился.

Аластер стоял у мачты, его глаза смотрели куда-то вдаль, словно воспоминания о том, что он знал, настигли его раньше, чем прозвучали её слова. Конечно, именно у него должны были быть все ответы. Человек, который когда-то носил сутану священника, который видел больше любого из нас и читал древние тексты, в которые остальные едва ли верили. Мы верили в Романтический Порядок вещей, в любящих и заботливых Богов, даровавших нам землю, а не в злых людей, создавших религии, которые запрещали, подавляли и заставляли верить в ужасных Богов, что не слушали, а только карали. И он когда-то был частью этого.

Он вздохнул, и в этом звуке чувствовалась тяжесть знания, к которому никто из нас не был готов.

— Когда я служил священником в религии Виреланта, я был свидетелем вещей… — начал он, и от резкости в его голосе у меня поползли мурашки, — …вещей, способных заморозить душу. Жертвы. Ужасающие, жестокие жертвоприношения и молитвы.

Он пошевелился, его рука крепче сжалась на канатах.

— Религия Виреланта извращена, она полна темных ритуалов, призванных умилостивить саму Смерть. То, что мы только что видели, — это Морнатос. Кто-то на том корабле предложил свою душу в обмен на силу смерти. И теперь, всякий раз, когда они молят его о милости, Морнатос отвечает.

Тишина стала оглушительной. Мое сердце колотилось в груди, каждое слово оседало во мне, словно камни, брошенные в глубокую воду.

— Они пытались достичь этого годами. И только сейчас то, что они делали более пятнадцати лет, начинает становиться очевидным.

Я оглядела остальных — их лица были бледны, глаза широко распахнуты от одного и того же осознания.

Взгляд Аластера встретился со взглядом капитана; оба мужчины разделили мрачное понимание, которое встревожило меня.

— Это гораздо масштабнее, чем мы думали, — продолжал Аластер низким голосом. — «Закон о запрете морей» и эта неустанная травля пиратства были лишь завесой, которая под видом оправдания скрывала зло, испокон веков почитаемое этой религией. Их единственный Бог — Морнатос. Им удалось заставить его править на суше и понемногу на море, но теперь? Теперь он начинает править и среди людей. Смерть контролирует тех, кто осмеливается использовать эту силу.

Снова воцарилась тяжелая тишина. Я чувствовала, как её груз давит на всех нас, удушая перед лицом правды, которую мы никак не ожидали узнать. Мы сражались не просто с людьми.

— Это путешествие ради мести стало чем-то большим, — сказал Аластер. — Мы играем с самими Богами. Это еще одна битва титанов, и мы встаем на пути их марионеток.

Команда замерла в шоке, на их лицах был виден страх. Они не знали, что делать и во что верить — их путь принял совершенно иной оборот.

Мой голос не дрогнул, когда я ответила:

— У нас есть Вуаль, у нас есть моря и ветры. Мы можем добраться до Гавани.

Аластер сузил глаза, посмотрев на меня.

— Это гораздо больше, чем просто путь, Розовая Стрела, — произнес он. — Расскажи нам, что Вуаль показала тебе там, внизу?

Я помедлила, воспоминания нахлынули на меня, словно приливная волна, но я глубоко вздохнула и рассказала им всё, что видела. Я поведала им о свадьбе Талассы и Вентуса, о сделке с Морнатосом, о том, что все эти легенды правдивы. Рассказала о пропавшем, а теперь уже мертвом принце… моем отце. Я рассказала им всё.

Когда я закончила, тишина воцарилась снова, но теперь она была наполнена чем-то иным.

Первой её нарушила Эла, её голос был тихим, но резким:

— Значит, ты принцесса.

Джона с широко открытыми глазами согласно кивнул:

— Дара была права… пророчество реально.

Я нахмурилась — эти слова ударили меня, словно порыв холодного ветра. Пророчество? Я повернулась к Калико, ища ответы, но его лицо ничего не выдавало. Он не был потрясен этой новостью, как остальные. Напротив, он был спокоен, почти смиренен — словно знал обо всём с самого начала.

Наши взгляды встретились, и в этот момент между нами что-то произошло. Это было похоже на тайну, невысказанную связь, которая внезапно сковала нас вместе так, как я не могла понять.

В моем сознании внезапно вспыхнули образы Талассы и Вентуса. Я видела море, охваченное ветрами, и то, как ветры нашёптывали волнам истории. Свадьба. Вуаль. Скрепленная любовь.

Челюсти Калико сжались, и я увидела это — тяжесть правды, которую он нес в себе и которую, как мне казалось, я начинала понимать. Моя грудь сжалась от этого знания, от притяжения чего-то, что всегда было между нами, ожидая своего часа.

«Нет ничего больше нас», — его слова, сказанные ранее, тихо эхом отдавались в каждом уголке моего разума. «Ты не понимаешь, я умоляю тебя: выйди из воды и спроси свою Богиню».

Я открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем я успела заговорить, голос Аластера прорезал напряжение.

— Ты сказала, что почувствовала, как воды сдвинулись, — произнес он, и его голос теперь звучал зловеще. — Возможно, разблокировав Вуаль, ты открыла давно забытые врата, врата, которые удерживали Смерть. И теперь… Морнатос стал сильнее, и он начинает проявлять себя через своих пророков.

Эти слова ударили меня, словно под дых, выбив воздух из легких. Сначала я думала, что Вуаль — это просто карта, способ обеспечить безопасный обратный путь. Затем я осознала, что это нечто большее: я видела, Таласса показала мне, что это ключ к спасению морей, к тому, чтобы остановить Смерть. Но теперь… теперь Аластер говорил, что я, возможно, сделала только хуже.

Я с трудом сглотнула, мысли путались.

— Мне нужно побыть одной, — пробормотала я, едва слыша собственный голос. Замешательство было слишком сильным, тяжесть всего происходящего — невыносимой.

Не дожидаясь ответа, я извинилась и направилась к бушприту. Ветер хлестал меня, соленый и резкий, но я никак не могла очистить разум. Я вцепилась в дерево, закрыла глаза и еще раз прошептала, обращаясь к волнам.

Это должно было быть сделано, Леди Любовь. Чтобы носить разбитое сердце и освободить его.

— Значит, это правда? Я дала волю Смерти? — спросила я.