Страница 77 из 117
Глава 34
26
Глаза черные, как сама Смерть
«Ребекка» разрезала волны, ветер выл, а «Правосудие Короны» маячило вдалеке, неустанно преследуя нас.
— Сегодня мы пустим этот корабль на дно! — рявкнул капитан, его голос был пропитан яростью.
— У нас есть скорость, кэп! — крикнул Дюк от штурвала. — Мы можем оторваться!
— Нет! Я покончу с этим…
Но прежде чем эти слова успели слететь с его губ, что-то изменилось. Воды задрожали, из глубины донесся утробный рокот. Мы все пошатнулись, озираясь по сторонам, когда само море содрогнулось. «Ребекку» тряхнуло неестественно сильно, ее потянуло куда-то невидимой силой.
— Что, во имя Богов… — пробормотал Аластер рядом со мной, но его голос утонул в ужасающем, пронизывающем до костей крике. Он пронзил воздух — звук настолько чуждый, что у меня внутри все заледенело.
Сердце колотилось, когда я перевела взгляд на «Правосудие Короны». Его когда-то безупречно белые паруса начали темнеть по краям, сворачиваясь, словно гнилая плоть. Почерневшие концы выглядели пораженными болезнью, и этот мор расползался внутрь корабля, откуда вновь донесся тот жуткий вопль.
— Всем держаться! — взревел Калико. — Выровнять корабль!
Но море не было спокойным. Вода неистово бурлила, и от «Правосудия Короны» что-то рванулось к нам — быстро. Слишком быстро.
Под водой черная масса разрезала волны, мчась к «Ребекке». Прямо к нам.
Мы едва успели понять, что происходит, как оно вырвалось из воды в чудовищном фонтане брызг.
Существо было колоссальным — огромный морской змей, чье тело было темным, как полночь, а чешуя отливала болезненным блеском. Сначала до меня донесся смрад — зловоние гниющей рыбы и самой смерти, от которого к горлу подступил тошнотворный ком.
Его голова возвышалась над нами; ужасные челюсти были широко раскрыты, с них текла морская вода, а ряды острых, как бритва, зубов блестели в сумерках. Тварь издала утробное шипение, от которого мои кости завибрировали, и на корабле воцарился хаос.
— По местам! Огонь из пушек! — рычал Калико, но его голос почти терялся в панике.
Все кричали. Грохотали пушки. Но змей даже не вздрогнул.
Он ударил своим массивным хвостом по «Ребекке», разбрасывая ящики, а дерево корпуса застонало под напором.
— Убейте эту чертову тварь!
Змей продолжал кричать, вгрызаясь в борт корабля, словно пожирал обычные водоросли. Однако он не атаковал нас напрямую. Его движения были расчетливыми: он рвал корпус, но избегал членов команды, словно его целью было не убийство, а плен.
Сердце бешено колотилось, когда я схватилась за перила, глядя вверх на чудовище. Его глаза — две бездонные черные ямы — казались воплощением пустоты, поглощающей свет. Безжизненные. Будто они… были одержимы.
И тут я увидела. Пока змей терзал нас, замедляя ход, мой взгляд метнулся обратно к «Короне», которая была уже опасно близко. На носу стояла фигура, воздев руки к небу; губы двигались в беззвучном заклинании.
Змей действовал не один. Им управляли. Кто-то на том корабле подчинил его себе.
— Таласса! — воззвала я к ней.
Черные глаза змея сфокусировались на «Ребекке», его чудовищная голова нависла над нами, словно кошмар. Пушки снова бестолково палили по его бокам, но я видела — эти безжизненные, черные как бездна глаза тянули что-то из самой глубины моей души.
Глаза черные, как сама Смерть, Леди Любовь.
Они — его слабость.
Я взяла себя в руки, сердце колотилось, но движения были точными. В вихре криков и пушечного грома я потянулась за своим луком, пальцы коснулись знакомого изгиба украшенного дерева.
Мир вокруг размылся, отступил, сузившись до единственной точки фокуса. Хаос битвы стал далеким, как буря, которую наблюдаешь сквозь стекло.
Это был мой момент. Спокойствие в самом сердце хаоса.
Вытащив одну из своих стрел с наконечником из розового алмаза, я прицелилась прямо в огромный, пустой глаз змея. Мой указательный палец, на котором красовалась татуировка с изображением того самого морского змея, натянул тетиву. Время замедлилось, дыхание стало ровным. Все — крики капитана, рев волн, дрожь корабля — растворилось в тишине.
Я выдохнула и отпустила тетиву.
Стрела прорезала воздух с убийственной точностью, вонзившись глубоко в правый глаз существа.
На удар сердца всё замерло, а затем змей издал оглушительный, сокрушающий землю крик — звук настолько первобытный, что он разрывал саму душу. Чудовище отпрянуло назад, неистово извиваясь, его тело обрушилось в воду, вызывая волны, которые с силой ударили по «Ребекке».
Второй глаз. Мне нужно было поразить второй глаз.
Я уже накладывала вторую стрелу, не сводя глаз с оставшегося черного глаза твари. И снова выстрел.
Вторая стрела попала точно в цель, и змей издал финальный, леденящий кровь визг. Его массивная форма содрогнулась и на глазах у нас начала распадаться на темный пепел. Тело рассыпалось, черная пыль смешалась с морской водой, и через мгновение его не стало — словно оно никогда не существовало, если не считать ужасного зловония, оставшегося после него.
Все стояли в оцепенении, крепко сжимая оружие, но мой разум уже работал дальше. «Правосудие Короны» было близко — слишком близко.
Я рванула к борту корабля, дыхание было частым, но ровным, а мысли — предельно ясными. Схватив еще две стрелы из колчана, я прицелилась в белые паруса «Правосудия Короны».
Отсюда я видела их почерневшие края, словно смерть расползалась по ткани. Стрела полетела, и воздух огласил приятный звук рвущегося полотна: алмазный наконечник прошил парус, замедляя ход врага.
Еще один выстрел.
Мой взгляд метнулся к их рулевому управлению, где я могла бы вывести из строя штурвал. Пальцы коснулись следующей стрелы, готовясь к выстрелу — но я застыла, услышав крик:
— Донна!
Диего.
Он стоял у штурвала корабля, его лицо было невозможно спутать ни с чьим другим, и он смотрел прямо на меня. Мир словно накренился, время замедлилось до мгновения. Экипаж, битва, море — всё исчезло, оставив только нас двоих. Мой лук был все еще натянут, стрела готова сорваться, но сердце теперь колотилось от иного напряжения.
— Донна! — снова закричал он.
У меня перехватило дыхание, я замерла, продолжая целиться в «Корону». Лицо Диего смотрело на меня через разделявшие нас волны. Мои руки дрожали — они никогда не дрожали, когда я держала лук. Никогда. Это было единственное место, где я всегда была непоколебима, тверда как скала.
Это был конец?