Страница 55 из 117
Снова эти мысли… Была ли я пиратом в их глазах? Они верили, что это дает мне право на возмездие. Пираты не колеблются. Но я — да. Пираты берут правосудие в свои руки, каким бы кровавым оно ни было. Но я?
Любовь всегда была моим кредо. Я всегда верила, что это высшее призвание, самое чистое проявление жизни. Но именно эта вера заставила меня довериться Диего, даже представить будущее с ним, несмотря на все препятствия, а он разрушил всё. Наши воспоминания, наши секреты, нашу жизнь.
Грудь сжало, когда я подумала о Даре. Её смерть была жестокой, бессмысленной, заказанной Королем, которому было наплевать на жизни, что он уничтожал. А Диего… Он выполнил приказ. Его руки — руки, которые я когда-то так часто держала — теперь были запятнаны кровью Дары.
Море плескалось о борт, брызги воды оседали на моей коже, но я едва это замечала. Я всё еще чувствовала их взгляды на себе, словно они ждали, ожидали чего-то. Они хотели, чтобы я приняла это, чтобы я потребовала возмездия, чтобы я пролила кровь во имя Дары. Но могла ли я? Я всегда жила любовью. Могу ли я теперь жить смертью? Могу ли я каким-то образом заставить их сосуществовать?
Я смотрела на горизонт, где небо сливалось с морем в размытой серо-голубой дымке, и гадала, осталась ли внутри меня та девочка, которой я была раньше. Существовала ли версия меня, способная на это?
Сердце болело от этой мысли. Могу ли я действительно разорвать ту связь с самой собой навсегда? Могу ли я стать тем, кем они хотели меня видеть — вестником возмездия?
Море внизу бурлило, такое же неспокойное, как эмоции внутри меня. Я больше не знала, что правильно. Всё, что я знала — потребность в справедливости начала пульсировать во мне, как сердцебиение. Могу ли я простить? Смогу ли я жить с самой собой, если не сделаю этого?
Ветер усилился — как всегда, когда я чувствовала себя потерянной, — и я на мгновение закрыла глаза, позволяя ему хлестать по коже.
А когда я сделала глубокий вдох, за моей спиной раздался безошибочно узнаваемый голос.
— Я мог бы переименовать этот бушприт в «Розовую стрелу», если ты продолжишь считать его своим.
Я улыбнулась и оглянулась через плечо.
— Не позволяй Ребекке услышать это, капитан.
Сильный порыв ветра заставил меня потерять равновесие, и снова, как всякий раз, когда я теряла контроль, он оказался рядом, крепко ухватив меня за руки и удерживая на месте.
— Десять дней на корабле, и я впервые слышу, чтобы ты назвала меня капитаном, — прошептал он у меня за спиной.
— Разве это не так?
Он издал один из тех своих мягких смешков.
— Тебе понадобилось десять дней, чтобы это понять, любовь моя?
Я обернулась, всё еще держась за его руки, чтобы сказать ему одну из величайших истин, которые я осознала за эти дни в море, наблюдая, как он превращает эту команду в настоящую семью.
— Мне понадобилось десять дней, чтобы понять это.
Его лицо изменилось так, как я еще не видела. Челюсть напряглась, а глаза, штормовые и острые, на мгновение вспыхнули чем-то вроде удивления, словно он не ожидал, что я это скажу. На миг он выглядел почти уязвимым, может быть, даже нервным. Он быстро пару раз моргнул и отвел взгляд, продолжая крепко держать меня за руки.
— Осторожнее. — Его пальцы сжались сильнее.
— Всё в порядке. Я не собираюсь упасть и утонуть, капитан, — сказала я с искренней улыбкой, чуть не рассмеявшись.
Он внезапно уставился на меня. Его взгляд казался испуганным, словно он только что увидел нечто, что навсегда изменит его жизнь, но, к несчастью, не к лучшему.
Он быстро скрыл выражение лица, прочистил горло и повернулся, чтобы спуститься на палубу, бросив через плечо:
— Пойдем, ты должна мне четыре стрелы сегодня.
Это было то, чем мы занимались с тех пор, как я выяснила, что он, конечно же, украл не одну стрелу.
На шестой день в море я уже отчаянно жаждала пострелять из лука. Я дважды перечитала единственную книгу, которую Аластер взял с собой — сборник морских историй и легенд о таинственных островах и проклятых сокровищах, — и теперь каждое утро расхаживала по палубе, перечитывая эти строки вслух Коко. Я пыталась научить её новым словам, и, возможно, мы обе в этом преуспели.
Так что да. Много дней без лука, без чувства приятного натяжения тетивы или глухого удара стрелы, попадающей в цель. Это начинало сводить меня с ума, как зуд, который невозможно почесать. Каждый день я чувствовала, как подергиваются мои пальцы, тоскуя по привычному хвату лука, по тяжести стрелы, зажатой между ними…
Поэтому на шестой день я схватила несколько тех карандашей для подводки глаз, что привез с собой Раак, и зашагала к мачте, не заботясь о том, заметит ли кто-нибудь. Я нарисовала мишень. Но мне нужна была стрела.
В тот же день я обыскала всю кормовую каюту в поисках еще одной из моих стрел с розовыми алмазными наконечниками — я не сомневалась, что у капитана их полно. И я оказалась права.
Я до сих пор помню, как впервые натянула этот великолепный лук, как отпустила тетиву, и стрела полетела прямо, вонзившись в центр мишени с резким глухим стуком.
То чувство, когда я впервые за много дней снова почувствовала твердую почву под ногами — пусть всего лишь на ту единственную секунду.
Когда капитан увидел мачту своего корабля, разрисованную кругами, он просто рассмеялся и сказал, чтобы я хотя бы научила всех остальных стрелять.
На следующий день он единственный ждал меня у мачты с остальными стрелами, которые я не смогла найти.
— Будем делать по две каждый день. Каждый день у меня есть шанс выпустить две стрелы, и если я попадаю хоть раз, мы добавляем стрелу к следующему дню, — сказал он мне тогда с улыбкой.
Разумеется, в тот первый день он не попал ни разу, но по мере того, как шли дни, а я объясняла ему всё только на словах, однажды он попал оба раза — две стрелы полетели точно в цель. Вот почему сегодня я была должна ему четыре.
Я невольно улыбнулась, думая: а может, он проделал весь этот путь до бушприта, чтобы найти меня, потому что каждый день ждал этого момента? Ведь я ждала. Я правда ждала.
И вот мы здесь, еще один день. Десятый день в море.
Солнце низко висело над горизонтом, заливая палубу золотым светом. Море было спокойным — та тишина, от которой всё кажется тяжелее, напряженнее.
Я стояла рядом с ним, скрестив руки на груди, и наблюдала, как он вкладывает стрелу в тетиву. Его хват лука был почти идеальным, но в нем все еще оставалась нерешительность, неуверенность, из-за которой я прикусила губу, чтобы не улыбнуться.