Страница 41 из 117
— Я читала кое-что… О краденом искусстве и секретном острове. Но я знаю недостаточно.
— Он был одним из тех пиратов, кто заключил пакт с Морнатосом. Калико было десять лет, когда отец заставил его спроектировать ту арку.
— Боги.
— Пятнадцать лет кошмаров. Но на борту «Ребекки» их у него не бывает, благодаря Вентусу.
— Из-за парусов?
Эла покачала головой.
— Он пользуется милостью Вентуса.
— Он?
— Паруса были лишь подарком. Каким-то образом, который нам неведом, он заслужил расположение Бога ветров. Так что, пока дует ветер, он всегда будет под защитой. Вот почему он должен проводить ночи в море, на борту своего любимого корабля, на палубе. Там, где ветер всегда рядом.
— Мы не должны были оставаться здесь на ночь, я не знала.
— О, мы бы всё равно остались, — она усмехнулась. — Он всегда уступает, он знает, как сильно мы любим это место. Калико — очень хороший капитан, для него семья всегда на первом месте. Он предпочтет провести ночь в порту, видя нас счастливыми и довольными, чем заставлять нас оставаться здесь всего пару часов, а потом уходить. Он знает, как это жестоко. Быть здесь хоть мгновение — это как коснуться неба, вдохнуть славу и тут же исчезнуть, не зная, почувствуешь ли это снова, ведь в море можно погибнуть и никогда больше не ступить на эту землю.
Минута тишины легла между нами, прежде чем я наконец решилась спросить:
— А что насчет «Мерзкого Фантома»? Почему вы все…
— Сокровище! — прервал меня чей-то громкий, глубокий голос за спиной.
Обернувшись, я увидела пирата, который выглядывал из дверей магазина, похожего на лавку одежды. Его лицо было украшено мерцающим макияжем — ослепительной смесью фиолетовых и серебристых оттенков, которые ловили свет при каждом движении, придавая ему почти неземное сияние. Глаза были подведены сурьмой, что подчеркивало их выразительность, а сверкающая пудра на скулах и лбу добавляла какой-то потусторонний блеск, будто его поцеловали сами звезды.
Его наряд был буйством красок и фактур. Яркий камзол, расшитый затейливыми узорами золотыми нитями, свободно висел на его фигуре, глубокие фиолетовые, красные и синие цвета сливались в хаотичной гармонии. Под камзолом была рубашка поразительного бирюзового оттенка, заправленная в брюки, представлявшие собой лоскутное одеяло из ярких тканей — каждый кусок словно рассказывал историю о награбленных сокровищах из далеких земель.
Он вышел из магазина и направился к нам. Украшения звенели при каждом его шаге: кольца почти на каждом пальце, многослойные ожерелья — от тонких цепочек до массивных, грубых изделий, — и серьги, свисавшие, словно морские трофеи. Его дикие, непослушные волосы обрамляли лицо темными кудрями, а в несколько прядей были вплетены разноцветные бусины, которые подрагивали на океанском ветру.
— У тебя наконец-то хватило приличия появиться, — сказал он сильным голосом.
Я не могла понять, злится он или рад видеть Элу Сокровище, но, когда он подошел ближе, я попыталась разгадать выражение его лица. Однако на губах у него играла лишь ухмылка, словно очередное украшение, дополняющее макияж на его карамельной коже. Эта улыбка придавала лицу мягкость, которая прекрасно контрастировала с остротой его темно-карих глаз, делая его одновременно располагающим и грозным.
Эла мгновенно выхватила пистолет и навела его ему на лицо.
— Моя подруга здесь, надеюсь, ты не станешь заводить разговоры о делах.
Он рассмеялся и сделал три шага вперед, упершись лбом в дуло пистолета.
— Если в деле замешана ты, Эла Сокровище, то это всегда бизнес.
— Мне нужна «Нить Мореплавателя» самое большее на час. За всё, что мы возьмем, я заплачу. Как всегда.
Он наклонил голову набок и прошептал:
— Не всегда.
Затем он повернулся ко мне, при этом пистолет Элы всё еще скользил по его лбу.
— Знаешь, был случай, когда она проиграла пари, и я до сих пор жду, когда она расплатится, так что технически…
Эла подняла пистолет к небу и выстрелила. Мужчина даже не вздрогнул, лишь ухмыльнулся.
— Я сказала: без бизнеса, — произнесла Эла, снова наведя на него оружие.
Он рассмеялся и, всё еще глядя на меня, спросил её:
— Так кто твоя подруга?
— Слишком хороша для тебя, — ответила она, одновременно убирая пистолет.
Мужчина снова рассмеялся и поднял руки, будто сдаваясь в бою.
— А кто не хороша, Эла Сокровище?
— Я Донна, — сказала я, протягивая ему руку. Он посмотрел на нее и усмехнулся.
— Никогда не давай пирату руку, — сказал он, беря меня за ладонь, резко хватая за локоть и подтягивая к себе. — Они заберут всю руку целиком.
Он представился, поцеловав меня в руку:
— Я Раак. Но уверен, ты слышала обо мне.
Увидев замешательство на моем лице, он продолжил:
— Раак Сверкающего моря? Нет?
— Никто тебя так не называет, — пробормотала Эла, и я улыбнулась.
— Раак Позолоченный? — я покачала головой. — Мерцающий Раак? — снова я покачала головой.
— Раак Светящийся? Нет? Раак Призма!
Я рассмеялась его энтузиазму, но, честно говоря, никогда раньше не слышала этого имени.
— Прости, нет, — пробормотала я.
Он быстро посмотрел на Элу расширенными от изумления глазами и, улыбаясь, сказал:
— Она что, только что извинилась?
Эла улыбнулась:
— Она делает это постоянно.
— Пираты тоже умеют извиняться, знаешь ли, — сказала я, высвобождая руку из его захвата.
Они переглянулись и в один голос произнесли: «Никогда таких не встречал» и «Мне подобные еще не попадались».
— Серьезно? Мне кажется, это очень распространено. Люди извиняются.
— Но не пираты, нет, — с игривой улыбкой ответила Эла Сокровище.
— Ну, был один случай, — сказал Раак, глядя на неё. — Освежи мою память, Эла Сокровище, а?
— Я знаю, что ты сейчас не скажешь то, о чем я думаю, — прошипела она сквозь зубы.
— Ты однажды извинилась, теперь я вспомнил.
— Разумеется, за то, что не убила тебя.
Уголки моих губ дрогнули в слабой улыбке. Их перепалка была такой же нелепой, как и забавной: столкновение остроумия и упрямства по совершенно пустяковому поводу, но, казалось, оба получали от этого огромное удовольствие.
Они продолжали пикироваться, я наблюдала за ними: каждый колкий ответ встречался столь же резкой репликой, и каждая следующая была всё более преувеличенной, пока стало невозможно понять, кто получает больше удовольствия от этого обмена — они или я.
Я откашлялась, и оба посмотрели на меня.