Утонуть во имя любви

Глава 21

13

Исла-Лоро

Стоило мне пересечь эту арку, как сам воздух, казалось, замерцал от магии и приключений, окутывая меня, словно обещание. Я ощутила непреодолимое желание выкрикнуть всю свою правду — будто мир наконец-то был готов её услышать. Всё вокруг изменилось, открывая скрытый рай, существующий только здесь: улицы, полные жизни, защищенные лишь стеной, аркой с двумя дверями и двумя гигантскими пиратскими скелетами. И прямо сейчас я была частью этого.

Мои глаза расширились, рот приоткрылся от изумления, пока я впитывала каждый уголок этого места. Мои чувства были переполнены яркостью окружающего: каждый вид, каждый звук становились откровением, повергавшим меня в трепет. Фонари раскачивались на ночном ветру, их стекла, расписанные синими, розовыми и желтыми красками, превращали улицы в холст из постоянно сменяющихся цветов. На каждом шагу стояли лавки — каждая была сокровищницей чудес, которые даже в столь поздний час были полны жизни и смеха. Торговцы зазывали прохожих дружелюбными улыбками, предлагая свежеприготовленные морепродукты, которые шипели на открытых жаровнях, и их ароматы смешивались с соленым дыханием океана. Ярко раскрашенные вывески рекламировали всё подряд: от сочных тропических фруктов до резных безделушек, украшений из ракушек и морских звезд, которые, казалось, слабо светились под лампами.

Таверны были сердцем этого ночного очарования; их двери были распахнуты настежь, выплескивая музыку и смех в ночной воздух. Каждая из них была буйством красок — стены, выкрашенные в яркие оттенки бирюзы, кораллового и солнечно-желтого, с фресками, изображающими сцены пиратской жизни. Внутри за столами теснились пираты, распевающие истории над кружками, в которых плескалось что-то, пахнущее сладким пряным ромом. Это место было маяком жизни и тепла в темноте, местом, где ночь лишь подчеркивала красоту, заставляя цвета сиять еще ярче, а радость ощущаться глубже. И внезапно меня охватило острое желание увидеть эти улицы, залитые дневным светом.

Эфрен рассмеялся, схватил Джону за руку и помчался по одной из улиц.

— Донна, идем! — крикнул Джона. Я инстинктивно улыбнулась и сделала несколько шагов, чтобы последовать за ними, но сильная рука схватила меня за предплечье и потянула назад.

— О нет, нет, нет. Ты останешься рядом со мной, — пробормотал капитан Пирс.

— А как же «самые скучные утверждения»? — съязвила я, вырывая руку из его хватки. Он рассмеялся. Смех был таким мягким, почти шепотом, но он завис в воздухе, словно дым, — каждая нота была дразнящей, вызывая странный жар на моих щеках, будто легкий шепот нежно касался кожи.

Я отвела взгляд в сторону, пряча лицо, которое наверняка стало пунцовым, как раз в тот момент, когда подошел Дюк, прочищая горло:

— Я пойду вперед, поищу столик в «Мираже Моряка». Они будут ждать нас там.

Капитан Пирс кивнул, и Дюк ушел.

Когда Дюк оказался вне пределов слышимости, капитан сделал шаг ближе и прошептал мне на ухо:

— Не говори Дюку о Даре.

Я посмотрела на него, расширив глаза от удивления и немых вопросов.

— Он должен узнать об этом сам.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, перекрывая шум толпы.

— Он любил её.

У меня перехватило дыхание, и я почувствовала, как грудь сдавило невыносимой тяжестью.

У неё кто-то был. У Дары всё это время был кто-то, кто её ждал.

Он любил её, а теперь ему предстояло узнать, что она не вернется. Она не вернется к нему. И я ощутила ужасающую ответственность: ведь я была здесь, а она — нет. Ей было суждено оказаться здесь, а я не сделала ничего, чтобы это случилось.

— Даже не смей, — голос капитана вырвал меня из круговорота собственных тягостных мыслей. — Это тот ублюдок убил её.

Слеза скатилась из уголка глаза, оставляя влажный след на щеке. Я подняла взгляд на него и заметила, как внимательно он следил за этой слезой. В его глазах читалось нечто, похожее на безмолвную мольбу и глубокую, болезненную сопричастность. И меня внезапно осенило: может, он тоже чувствовал эту внезапную острую печаль, потому что видел их вместе, был частью их истории и любил их обоих? Или это всё магия этого места, а я просто воображаю себе лишнее?

— Опять этот взгляд. Перестань.

— Прости, — прошептала я.

— Тебе не за что извиняться.

— Вы ведь тоже её потеряли, — огрызнулась я. — Так что да, есть за что.

Толпа, смех и музыка текли мимо нас, но мы всё еще не могли оторвать друг от друга глаз. Я чувствовала, что он до сих пор пытается меня разгадать — он смотрел на меня точно так же, как тогда, когда мы ползали под столом, собирая осколки глобуса. Словно пытался осознать, что потерянная дочь самого известного капитана Четырех Королевств — это пират, который не умеет плавать, плачет, просит прощения и никогда не был в таких местах.

— Я убью его, не волнуйся, — сказал он, разрывая зрительный контакт и направляясь по одной из улиц.

Я немедленно последовала за ним, и, когда подошла достаточно близко, услышала:

— Если, конечно, ты не хочешь сделать это сама.

Я? Хочу ли я убить Диего? Я никогда не задавала себе подобного вопроса, это даже не приходило мне в голову.

Мы продолжали идти в молчании, и я запуталась в сетях собственной неуверенности. Я бы никогда не смогла этого сделать. Но чувствовала ли я отвращение при мысли о том, что он убьет Диего? Не думаю.

Боги, я чувствовала себя ужасно. Грызущее сомнение поселилось в груди, заставляя признать неприятную истину: возможно, мое чувство правильного и неправильного не такое уж непоколебимое, как я верила. Как я могла быть такой лицемерной, обличая несправедливость этого режима, но в то же время рассуждать о том, что не стала бы останавливать капитана Пирса, если бы он взял правосудие в свои руки?

Он резко остановился и, не оборачиваясь, произнес, словно утверждая:

— Ты любишь его.

— Что? — едва смогла прошептать я.

Его резкий разворот застал меня врасплох, я рефлекторно отпрянула назад, наступила на что-то на земле и потеряла равновесие. Он тут же подхватил меня за руки и переспросил:

— Ты любишь его?

Громкий выстрел заглушил шум улицы. Его хватка на моих руках усилилась, и прежде чем кто-либо из нас успел что-то сказать или даже отвести взгляд, зловещий голос прогремел:

— Калико Пирс!

— Кажется, веселье начинается, любовь моя, — сказал он с той самой дьявольской ухмылкой.

Я обернулась и увидела очень крупного мужчину в шляпе с пером.