Страница 31 из 117
— Пираты не теряют единственное, что у них есть. Они держатся за это изо всех сил, — пробормотал он с печалью в глазах. — Вот почему мы начали молиться не тому Богу, единственному, кто всегда был рядом. Смерти. Эта массовая травля пиратства вынуждает нас лишь надеяться и молить его забрать нас в море, а не болтаться на пеньковой веревке суверена.
Он сделал шаг вперед и прошептал:
— Не дай ввести себя в заблуждение этим таинством. Морнатос правит этим местом, потому что кажется единственным Богом, который проявляет к нам хоть каплю сострадания.
Он взял меня за руку, осторожно раскрыл мою ладонь и вложил в нее кинжал.
— Тебе лучше держаться рядом, любовь моя. Потому что даже сама смерть тянется к морю. И порой только ветер способен тебя спасти.
И в тот же миг я ощутила внезапный холодный порыв, взметнувший мои волосы, словно развивающееся знамя.
Я закрыла глаза, почувствовав дыхание ветра, когда он отступил на шаг. На меня обрушилась волна страха и загадочности, заставив опустить взгляд на свою руку, сжимавшую прекрасный кинжал.
Рукоять была искусно украшена рубинами, похожими на капли алой крови, застывшие во времени. Это выглядело как древняя реликвия, но я чувствовала, что держу нечто большее, чем просто оружие — словно оно было тяжелым от невысказанных истин. Оно, казалось, вибрировало от безмолвной энергии, будто сквозь него протекала сама суть жизни и смерти. Лезвие кинжала поблескивало в тусклом свете, как тонкая грань, разделяющая миры, и, сжимая его, я не могла не задаться вопросом, какая из сторон заберет меня первой.
Осторожнее, Леди Любовь.
— Только попробуй потерять его, — я подняла взгляд на капитана и увидела, как он кивнул на мою руку. — Это подарок от губернатора Жемчужного Шпиля.
— Подарок? — переспросила я.
Он начал пятиться, не сводя с меня глаз и сохраняя ту самую пугающую ухмылку, которая, как я была уверена, была одной из причин, почему его называли капитаном. Перекрывая скрип палубы, он бросил:
— Скорее, я бы сказал, взял в долг.
Он подмигнул мне, и я поймала себя на том, что борюсь с желанием улыбнуться.
Когда корабль пришвартовался и мы впятером шли по темному порту, освещенному лишь отражениями звезд в воде, капитан Пирс произнес:
— Как только войдем в «Мираж Моряка», спрашиваем про них и уходим.
По мере того как мы вступали на улицы, где становилось всё светлее, звуки инструментов, песен и смеха стали слышны отчетливее. Мои глаза расширились, когда мы приблизились к свету в конце переулка — прекрасному свету, пробивающемуся сквозь щели чего-то, что, как я поняла, было дверью.
— Мы не останемся здесь на ночь, у вас есть три часа, чтобы найти их и отчалить на «Ребекке», — продолжал капитан.
— О, ну же, капитан! — воскликнул Эфрен Бароне.
Теперь он был в расстегнутом черном кожаном жилете без рукавов и, конечно же, без рубашки. Он подался вперед и развернулся, чтобы идти спиной вперед, глядя на нас. Его голос звучал как шепот неведомого:
— В море — со всеми печалями…
В этот самый миг мы достигли конца переулка, где нас ждала огромная арка, закрытая двумя створками дверей.
Двери были сделаны из очень темного дерева, с двумя дверными ручками в форме монет, на которых был изображен морской змей. В арке над дверями золотыми буквами была выгравирована надпись:
«В море — со всеми печалями, к свободе — всем сердцем».
А по обе стороны от дверей, охраняя их, возвышались два скелета размером с саму арку, с улыбками, полными золотых зубов, и пиратскими треуголками на черепах.
Эфрен громко насвистел мелодию — одновременно игривую и пугающую. Я очень хорошо узнала этот мотив: он звучал, как забытая легенда о затерянных сокровищах и дерзких авантюрах, вызывая в воображении образы скрытых бухт, звон монет и изъеденные пушечными ядрами флаги, дрейфующие в морской пучине. Ту самую мелодию, которую Дара насвистывала каждое утро. От этого звука мое сердце сжалось. И словно в ответ на тайный пароль, скелеты одновременно вскинули руки и ухватились за дверные ручки.
Я непроизвольно ахнула и отступила на шаг, пока скелеты медленно распахивали двери. Музыка и смех хлынули навстречу, становясь всё громче по мере того, как створки расходились шире.
Эфрен обернулся к нам с улыбкой человека, готового открыть величайшую тайну в мире, и перекрывая грохот музыки, выкрикнул:
— К свободе — всем сердцем!