Утонуть во имя любви

Глава 45

37

Лжец и преданный: История о потоплении

Калико стоял между принцем и Аластером, его руки были в цепях, а лицо превратилось в сплошное месиво из синяков. У меня перехватило дыхание, когда принц Эдмонд с усмешкой посмотрел на него.

— Рад видеть, что ты смог присоединиться к нам, Леонардо, — сказал он, и в его голосе сквозил яд.

Леонардо.

Это имя ударило меня с силой капель дождя, падающих на мое лицо в ту ночь, когда он невнятно бормотал его, стоя рядом со мной. Я тогда поверила ему, действительно поверила. Но потом он не произнес об этом ни слова, и я решила, что это бред человека, затерявшегося в своих снах. Но теперь…

Сердце колотилось, когда принц Эдмонд с силой вогнал колено в живот Калико. Тот рухнул на колени прямо передо мной. Его лицо было маской мучения, он жадно хватал ртом воздух.

Я попыталась двинуться, попыталась разорвать цепи, удерживающие меня, но чем сильнее я дергалась, тем туже они становились. Железо врезалось в запястья, прорезая кожу.

Он стоял на коленях, лицо разбито и опухло, но его глаза были прикованы ко мне. Боль внутри меня скручивалась, как лезвие ножа. Мое тело онемело от холода и тошноты, пока я смотрела, как он стоит там, на коленях.

Что они с ним сделали?

Прежде чем я успела хоть что-то произнести, принц Эдмонд схватил Калико за волосы, резко дернув голову назад и заставляя его встретиться со мной взглядом.

Я не могла дышать.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела, как ее прелестное личико треснет, когда я расскажу ей правду, — издевался он, и на его лице расплылась злобная ухмылка.

Меня тошнило. Грудь сжало тисками.

Предательство.

Это слово эхом отдавалось в моей голове, всё громче и громче, пока не стало единственным, что я слышала. Какая правда? Что он собирается сказать?

Мой самый большой страх царапал края сознания, пробираясь в кости. Я не могла отвести глаз от него — стоящего передо мной на коленях, закованного в цепи, избитого и сломленного. А он просто смотрел на меня, губы приоткрыты, дыхание рваное.

Принц Эдмонд рассмеялся, его голос был пропитан жестокостью.

— Начнем с самого начала, Ваше Высочество?

Мой разум помутился. Что это значит? Почему он назвал Калико «Ваше Высочество»? Я искала на его лице хоть какой-то знак отрицания, но он хранил молчание, всё еще глядя на меня так, словно эти слова никак его не задели.

Принц Эдмонд наклонился ближе, шепча прямо в ухо Калико, но достаточно громко, чтобы я могла слышать.

— Начать с того времени, когда мы были детьми, и ты наполнял мою голову историями о какой-то Леди Любовь?

Кровь отхлынула от моего лица. Я застыла, звук собственного сердцебиения оглушал меня.

Он продолжал, его голос был плавным и опасным, как змея, обвивающая мою грудь.

— Как ты не закрывал рта, рассказывая, что Боги говорят тебе о ней. О снах, которые они посылали тебе. Какой ты особенный из-за этого…

Я не могла ни думать, ни дышать. Каждое слово вонзалось в меня всё глубже, боль была невыносимой. Леди Любовь? Леди Любовь Дары?

Эдмонд прижал кинжал к горлу Калико, ухмыляясь, когда заговорил снова:

— Или мне рассказать ей, как ты лгал мне? Как я помогал тебе воровать у твоего собственного отца? Как ты предал меня, отправившись на поиски этой своей Леди Любовь и бросив меня. Одного. Ты был моим единственным другом при дворе, и ты предал мое доверие и преданность ради чего? Чтобы вернуться грязным пиратом? Чтобы гнаться за Леди Любовь, даже не зная, существует ли она на самом деле?

Каждое слово скручивало внутренности, превращая всё, во что я верила, в ничто. Казалось, мое сердце разрывают на части, вырывают из груди кусок за куском. Правда была невыносима. Он принц? Всё это время он был тем, кого я совсем не знала? И почему Дара всё это время называла меня Леди любовь? Кто она такая?

Калико просто смотрел на меня, храня молчание. Ни слова в свое оправдание, ни единого объяснения. Он позволил словам принца проникнуть вглубь моей души, словно яд. И хуже всего было то, что он не отрицал ничего. Ни единого слова.

Комната кружилась, стены смыкались вокруг меня. Каждая клетка моего существа молила об ответах, но тишина между нами кричала громче, чем любые слова, которые я пыталась услышать.

— Скажи хоть что-нибудь, — прошептала я, и мой голос сорвался, едва слышный из-за бешеного стука сердца. Но он оставался неподвижным, сломленным, глядя на меня так, будто понимал, что всё уже разрушено.

Голос принца Эдмонда просочился в воздух, обвиваясь вокруг нас, как затягивающаяся удавка:

— О, приготовься, шепчущая Богам. Худшее еще впереди.

Его улыбка исказилась от злобы, и мой желудок провалился в холодную, бесконечную пустоту. Страх хлынул во мне, замораживая кровь, и я почувствовала приближение шторма — невидимого, но вездесущего, готового поглотить меня без остатка.

Эдмонд не ослаблял хватки на лице Калико, заставляя его встречаться со мной взглядом, заставляя его стать свидетелем того, как рушится всё, что было между нами.

— Он нашел корабль капитана Тристана Пирса и, конечно же, остался с ним. Как он мог поступить иначе? — он усмехнулся. — Наследник Перлспайра, со всем своим образованием, со всеми знаниями об искусстве… знаниями, которые он использовал, чтобы грабить свою собственную страну. Свои Королевства.

Он был сыном губернатора Уэйврайдера? Леонардо Уэйврайдером?

Принц рассмеялся, и этот звук обрушился на меня, словно блуждающая волна. Я шла ко дну, каждое его слово тянуло меня всё глубже, а берега не было видно — он продолжал говорить, а я продолжала тонуть.

— Ты знал, что пиратство — самое наказуемое преступление, — сказал он, обращаясь к Калико. — Тебя учили, что пираты — враги, разве нет? Как и меня, как и любого ребенка, выросшего во дворце. И что ты сделал? Ты взял имя пирата, ты воровал, ты убивал, ты стал капитаном. — Он сплюнул на пол. — Ты проклятый ублюдок. И ради чего? Потому что Боги шептали тебе о выдуманной Леди Любовь? — Его смех стал мрачнее, проносясь по комнате, словно буря.

Он повернулся ко мне, кинжал блестел, очерчивая изгиб моей щеки; холодный металл касался кожи, как ледяные воды северных морей. Я чувствовала, как наворачиваются слезы, но во мне не осталось ничего, что можно было бы сломать, даже когда лезвие зависло слишком близко. Я уже чувствовала себя умирающей.

— Я же говорил: я больше, чем твои Боги. Поэтому спустя годы и годы я нашел его. Я знал, где он. Мои маленькие птички следили за ним.