Страница 66 из 68
Его внешний облик был мучителен для созерцания, но Айша все еще пыталась быть сильной. Сглотнув крик души и улыбнувшись вместо того, чтобы заплакать, она начала рассказывать. «О, мой отец! – едва слышно начала она. – Я видел во сне одиннадцать звезд, солнце и луну. Я видел, как они поклонились мне». В этот момент Мурад сжал ее руку в своей, сил у него почти не было, но Айша почувствовала это слабое давление и взглянула ему в глаза, он хотел что-то сказать.
– От каждого слова у меня дрожь по телу, Айша. Это прекрасная история, – улыбнулся он, а глаза, карие добрые глаза, были полны слез. – Я ее много раз перечитывал и сам, на русском и арабском, но мне нравится слушать, как ее рассказываешь ты.
– Ты будешь сок или воду? Рассказ длинный, не хочу потом отлучаться, – спросила Айша, погладив его по щеке.
– Воду буду, – улыбнулся он. Встав с постели, Айша пошла на кухню. Ей нужна была вода, чтобы сглотнуть ком в горле. Последние несколько месяцев каждое слово и взгляд Мурада вызывали у нее желание плакать, плакать, пока слезы не заберут все силы. Но она дала слово и должна была сдержать его. Набрав воды в два стакана, Айша направилась в спальню. Мурад, как ребенок, следил за каждым ее движением, ни на секунду он не сводил с нее взгляд, а она старалась сохранять спокойствие и делала вид, будто не замечает этого.
– Начни с самого начала, хорошо? – с детским предвкушением попросил он. Утвердительно кивнув, Айша удобно пристроилась рядом. Он лежал на левой стороне постели, и получалось, что Айша сидит по-турецки по левую сторону от Мурада, на самом краю. Он протянул к ней руку. Тянувшиеся изначально друг к другу, как плюс и минус, оставшись наедине, они все делали вместе, не удаляясь друг от друга больше, чем на метр. Задумавшись в тот момент об этом, Айша решила, что они были похожи на близнецов, которые привыкли расти вместе и уже не могли существовать по отдельности. Теперь они по большей части держались за руки – это было последнее, что им оставалось. Погладив тыльную сторону ладони Мурада, Айша развернула ее внутренней стороной вверх и раскрыла. Она начала водить пальцем по линиям. Это были дни, когда ей хотелось вдохнуть Мурада в себя, ощущать каждой клеточкой. Осознание неизбежного делало эти чувства едва терпимыми, на грани сумасшествия. И в тот момент, приложившись своей ладонью к его, Айша чувствовала, как разрывается сердце от невозможности стать одним целым с Мурадом, разделить боль, наполнить его сердце любовью из своего, помочь его глазам своими взглянуть на мир отчетливее, вдохнуть вместе с ним воздуха глубже, и уйти вместе с ним. Мурад с Айшей были предназначены друг для друга, это было истинно. Они только нашли друг друга, но уже должны были расстаться, это было… больно? Нет, это было непостижимо. Завершая свой невеселый мысленный поток поцелуем во внутреннюю сторону исхудавшей, но красивой ладони Мурада, Айша начала свой рассказ о пророке Юсуфе.
«О, мой отец! Я видел во сне одиннадцать звезд, солнце и луну. Я видел, как они поклонились мне…» Следующие двадцать минут, а то и полчаса они были поглощены друг другом. Это был полный контакт. Айша рассказывала, а Мурад слушал как будто в первый раз и повторял каждую эмоцию жены. Их руки как будто существовали отдельно от них, казалось, что если держаться за руки, то ничто не способно их разлучить. Глаза… Айше хотелось раствориться в детском взгляде, который был обращен к ней. Она рассказывала любимую историю своему любимому человеку, который смотрел на нее с трепетом и нежностью влюбленного. И который умирал. А она? А она должна была сдержать обещание. Когда рассказ подходил к концу, оба стакана воды были выпиты Айшей. От всего происходящего ком из горла не уходил, ей было тяжело совладать с чувствами и слезами. Голос еще в самом начале стал низким и охрипшим, и Айша чувствовала, что расплачется, если решится повысить его. И в лучшие времена ее жизни эта сура приводила Айшу в священный трепет, а в тот вечер она была подобна оголенному проводу. Когда Айша закончила свой рассказ, Мурад впервые за все время отвел глаза от нее. Задумчивый взгляд был устремлен в потолок, но смотрел куда-то выше и дальше. Мурад молчал, и Айша не решалась нарушать тишину.