Страница 30 из 68
– А я нет, – Айша заставила его нахмуриться, но потом пожалела. – Мне надо оба эти вопроса обсудить с мамой, от себя я не могу тебе ничего сказать, вот я про что, – объяснила она.
– Сегодня поговоришь? – Мурад пытливо смотрел на нее, словно ребенок, требующий от родителя обещания что-то сделать или купить.
– Да, если ничто не помешает.
– А как думаешь, они могут отказать? – все с тем же детским выражением лица спросил он.
– Не знаю даже, Мурад. Думаю, нет. Конечно, если они не узнают всего того ужаса, о котором знаю я, – Айша решила, что надо взвалить на его совесть все бремя ответственности, чтобы он даже не думал менять траекторию личностного и духовного изменения и роста. И, самое главное, чтобы он понимал, что поведение, подобное тому, каким оно было в его прошлом, резко порицается и не прощается в ее семье.
– О нем знаем только мы с тобой. Ни один человек ни до, ни после тебя не влиял на меня так же: не вызывал желания рассказывать и слушать, не побуждал размышлять и меняться. В самом начале нашего знакомства ты меня раздражала своим внешним видом, я смотрел на твои фотографии и думал: «Такое красивое лицо, наверняка и все остальное не уступает. Какого черта она одевается как старуха?» А после первого разговора, к которому меня принудила мама, я назло не хотел продолжать знакомство, потому что мне надоели уже эти единоразовые появления родителей в моей жизни с предложениями, которые коренным образом должны изменить мою жизнь. Я решил, что разберусь сам. И потом я начал звонить и писать от безделья, не зная даже, как вести диалог. Ты, наверное, помнишь, что после приветствия и трех-четырех вопросов я переставал писать. Но ты таки смогла расположить меня своими разговорами. Я помню вечер, когда у меня впервые возникло желание рассказать тебе о своих проблемах. Потом несколько дней я ходил в сомнениях, набирая твой номер и не решаясь нажать кнопку вызова. И в ночь, когда меланхолия, депрессия и совесть словно сговорились поизмываться надо мной, я схватил телефон и быстро набрал тебе, зная, что если начну раздумывать, опять не решусь. Когда пошли гудки, я уже собирался отключиться, но по ту сторону прозвучал твой голос. Знаешь, я отчетливо помню чувство, охватившее меня тогда: мне хотелось бежать к тебе оттуда, положить голову к тебе на колени, чтобы ты гладила меня по волосам, и рассказывать, рассказывать, рассказывать. Мне было стыдно за себя, стыдно перед тобой, что я не могу похвастаться хорошим, а должен изливать душу, рассказывая только о плохом. Ты просто представить не можешь, какой ты золотой человек, и как я бывал благодарен всякий раз после разговора. Зная тебя, несложно догадаться, как ты относилась к моей жизни. Я ждал от тебя самой яростной критики, но ты реагировала так, что я порой думал: «Уж лучше бы она обматерила меня так, чтобы я потерял к ней всякий интерес». При таком развитии событий мы бы, конечно же, перестали общаться, и мне не пришлось бы работать над собой. Твои сдержанные комментарии убивали во мне все, вгоняя в краску стыда и досады. Порой я ненавидел тебя за такую сдержанность, но понимал, что это ненависть скорее к самому себе. Ненависть и презрение от того, что мне нечего рассказать такого, чтобы ты гордилась мной, а вместо этого я делюсь с тобой тем, что я хотел бы зарыть глубоко в землю.
Я успел совершить много ошибок. Совершая их, я признавал свое ничтожество и гнусность своих поступков, но не находил в себе силы поменяться. А когда в первый раз начал менять свою жизнь, проникся к тебе уважением. Каждый день, каждый сделанный шаг в сторону от прежней жизни к новой делали меня сильнее, но это была не моя сила. Это была сила, которую внушала мне девушка, находившаяся на другом конце света и не приходившаяся мне никем. И вдруг я понял, что впервые в моей жизни кто-то беспокоится обо мне, протягивает руку помощи, ругает, чтобы я был счастлив… Впервые кто-то идет мне навстречу, а не бежит от меня сломя голову. Но тут я допустил ошибку, я перечеркнул все наши совместные труды, предал тебя и дал слабину, на которую не имел права. Чувство вины отравило то, что раньше приносило наслаждение. Я был несправедлив к себе, когда попятился назад, и за это поплатился. Алкоголь не пьянил меня уже, я пил, но мой ум продолжал размышлять. Девушки были мне противны оттого, что они были так не похожи на тебя. Но и я был далек… Говорят, что только опустившись на дно, можно выплыть на поверхность – это со мной и случилось.
До сих пор я говорил о себе, но теперь скажу о тебе. В моей жизни ты самый лучший человек, Айша, ты так чиста и нежна! Твоя женственность, она как аура окружает тебя, она проявляется во всем, – в заботе, общении, советах, в поведении, – и она побуждает меня быть мужественным. Честно! До знакомства с тобой, просыпаясь по утрам в ужасном состоянии из-за предыдущей ночи, я думал: «Если бы был кто-нибудь, кто поможет мне покончить с этим!». Эта надежда не давала мне покоя, но я стеснялся просить об этом Всевышнего, потому что был виноват и не заслуживал такого снисхождения. Но однажды вечером в душевном смятении я отказался ехать с друзьями. Как будто я остался в пустыне, пески которой были моими грехами, и я задыхался среди них. Вокруг себя я не видел никакого выхода, чтобы вырваться из нее. Пусть родители никогда не были мне близки, но я подвел их. Все, что было в моей жизни, все, что окружало меня, было для меня запретным. В тот вечер я заплакал от раскаяния и бессилия и все-таки обратился к Богу. Напрямую просить я стеснялся, и моя мольба пронеслась мыслью в голове, подобно молнии, я подумал: «О, Аллах, если бы Ты дал мне кого-то, кто вытащит меня из этого!» Ты, наверное, понимаешь, что потом в моей жизни снова появилась ты. Было бы непростительной ошибкой отказаться от человека, который создан для меня, – этого объяснения для Айши было достаточно, и когда Мурад закончил, она понимала, что никто не сможет переубедить ее в сделанном выборе.
– Мурад, я верю тебе, – ответила не Айша, а ее сердце.
– Тогда мы сделаем все по нашим традициям, – начал он, – я хочу гарантию того, что ты выйдешь за меня. Кар х1ум ло соьг
12
.
– Эм, – замешкалась Айша, потому что платок с головы снять не могла. Она считала, что дарят только платок.
– Кольцо, – Мурад глазами указал на средний палец ее правой руки.
– А, кольцо, точно, – Айша сняла его и вложила в протянутую ладонь. Мурад взял ее золотое колечко, подарок отца, и надел его на свой мизинец наоборот, камнем внутрь.