Страница 12 из 104
Этот психиатр направил ее к специалисту по социальному обеспечению, с которым она консультировалась, пока ей не исполнилось восемнадцать.
В семнадцать лет Анна получила передышку, укрывшись у родителей подруги, которые щедро приютили ее на целый год, пока не уехали из города. Защищенная от сексуальных хищников молодая женщина смогла пожить спокойно и ощутить себя в безопасности настолько, чтобы прекратить прием лекарств. К сожалению, ей пришлось вернуться домой, когда та семья переехала, и именно тогда Анна вновь погрузилась в зависимость от своих обидчиков и от лекарств, которая длилась годами. Она хотела освободиться от всего этого, но не могла ничего сделать.
Анна пыталась подступиться к учебе в двенадцатом классе – в Онтарио школьная система несколько отличается от школьной системы Квебека – целых три раза, в результате чего оказалась на школьной скамье в возрасте двадцати лет с учениками, которые были намного моложе ее. В том году она почти смогла закончить обучение, но, поскольку она часто пропускала занятия из-за панических атак, у нее не было возможности посвятить себя урокам так, как ей хотелось бы. У нее оставался всего месяц, чтобы окончить среднюю школу, но ей пришлось бросить учебу. Несмотря на усердные попытки, ее мечта не осуществилась.
Анна с гордостью рассказала, что много времени спустя, в двадцать семь лет, она возобновила учебу. Поскольку у нее было влечение к общению на языке жестов, она поступила на эту специальность, завершив трехлетнюю программу обучения в колледже Шеридан в Онтарио. Анна всегда была решительной и очень отважной. Затем она принялась изучать психотерапию, потому что ей были интересны любые виды помощи. Она всегда интересовалась всем, что касалось психологии. Ее стремление докопаться до смысла заключалось в том, чтобы лучше понять, что происходит в ее мозгу.
Однако после года обучения психотерапии она решила бросить занятия, чтобы полностью посвятить себя работе в области соколиной охоты, которую она начала ранее и которая набирала обороты, что требовало все больше и больше ее времени.
Диссоциативное расстройство личности, развившееся у Анны, никогда не диагностировалось врачами и терапевтами, с которыми она консультировалась в то время. Ей поставили множество ошибочных диагнозов психических расстройств, что часто происходит с пациентами с ДРЛ. По мнению экспертов, пациенты обычно получают пять или шесть неправильных диагнозов до того, как их ДРЛ будет идентифицировано (также возможно, что оно вообще никогда не будет диагностировано). Некоторые люди так никогда и не узнают, что у них есть это заболевание, крайне малоизвестное практикующим врачам; следовательно, они не получают и должного ухода.
Ошибочные диагнозы можно связать с синдромом ложных воспоминаний, с понятием, которое появилось в начале 1990-х годов. В 1992 году в Соединенных Штатах родители, обвиняемые своими детьми в сексуальном насилии, объединились, чтобы помочь друг другу, и они основали Фонд синдрома ложной памяти. Члены фонда приписывали психотерапевтам намерение и способность внедрять ошибочные воспоминания в уязвимых людей. Не имея никаких научных оснований, эта теория представляла собой чисто социальную конструкцию, которая, впрочем, никогда не была официально признана ни психологией, ни психиатрией.
С 1992 года этот частный фонд представлял собой организованную лоббистскую группу, которой уделялось большое внимание, хотя в последние годы его авторитет оказался поставлен под серьезное сомнение. Не имея возможности научно обосновать свою аргументацию, подвергнутый критике за методологическую слабость исследований, которые он субсидировал, и столкнувшийся с многочисленными объективными исследованиями, опровергавшими его утверждения, фонд полностью прекратил свою деятельность 31 декабря 2019 года. К сожалению, те ошибочные представления и предубеждения в отношении ДРЛ, которые распространялись с момента его создания, все еще продолжают оказывать влияние как на широкую общественность, так и на специалистов в области психического здоровья.
Семейные фотографии
Летом 2021 года прекрасным июньским днем я снова приехала навестить Анну. Мы сели на качели во дворе; там было красиво и тепло, и пение птиц сопровождало нас, создавая звуковую атмосферу. Мы сидели бок о бок с фотоальбомом на коленях, и Анна знакомила меня с фрагментами ее истории. Это позволяло мне лучше узнать ее прошлое, ее семью и, таким образом, рассказать о ее жизни. Для большинства из нас фотоальбомы выглядят одинаково: снимки младенческих улыбок, первые школьные годы, рождественские вечеринки, семейные каникулы… Короче говоря, это образы, увековечивающие знаменательные моменты нашей жизни.
Анна была очень хорошенькой блондинкой с голубыми глазами. Некоторые из ее фотографий были сделаны до того, как ее удочерили. Они были переданы на попечение Общества помощи детям – органа, ответственного за удочерение, который и передал их в приемную семью Анны. Кроме того, у Анны сохранилось письмо, которое написала ей одна мама из приюта, из семьи, от которой она получила нежность и привязанность. Перелистывая страницы альбома, я заметила, что Анна показывает пальцем на фотографии приемных родителей, называя их по-другому: она говорила «отец» и «мама». Однако некоторые из ее идентичностей называли их иначе: «злой человек» вместо «отец» и «мать» вместо «мама».
Я наблюдала за выражением лица Анны на ее детских фотографиях, и там она улыбалась, но в ее взгляде уже чувствовалась грусть.
Я всегда выглядела грустной. Я даже могу увидеть испытываемый мной страх на некоторых из этих фотографий.
– Анна
Среди фотографий меня поразил один снимок: Анна (ей, кажется, там четыре или пять лет) одета в милое синее платье, белую винтажную шляпку, подходящий шарф и женские туфли-лодочки, черные и коричневые, слишком большие для нее. Кажется, она вышла прямо из 1920-х годов. Мы посмеялись над внешностью этой маленькой девочки. Было ли это признаком того, что в ее голове уже существовало много чего, или это был просто безобидный выбор одежды для ребенка, который с удовольствием носил разноцветные туфли?