Страница 11 из 104
Еще в детском возрасте Анна испытывала много трудностей с обучением в школе, а также с социальной адаптацией. Она постоянно жила в страхе. Кроме того, у нее уже начали проявляться симптомы диссоциативного расстройства личности, в том числе моменты, которых она впоследствии не помнила, – когда одна из ее внутренних идентичностей брала под свой контроль ее тело, а она сама еще не осознавала этого. Анна показала мне, как отличались ее оценки от одного семестра к другому или из года в год, – как будто несколько разных учеников сидели на одной школьной скамье. В оценках и комментариях учителей указывалось, что по одному и тому же предмету ее результаты варьировались в зависимости от времени. То же самое касалось и поведения маленькой Анны, которая могла быть общительной в один день и замкнутой в себе на следующий день.
Анна также вспоминала, что была полна решимости добиться успеха в учебе. Но с ранних лет у нее было предчувствие, что в ее голове происходит что-то ненормальное: ей казалось, что в головоломке ее мыслей всегда не хватает каких-то важных фрагментов. Она уже осознавала, что стала жертвой «ужасных вещей», как она их называла, потому что она не знала, как назвать несчастье, которое ей довелось пережить. Интуитивно она понимала, что все это неправильно, и это заставляло ее ужасно страдать. Помимо того, что Анна жила в страхе, маленькой девочке приходилось нести тяжесть своих травм в одиночестве, так как не на кого было положиться. Когда она пыталась предупредить людей, ей не верили и называли ее лгуньей. Она также вспоминала, как подвергалась издевательствам в школьные годы из-за того, что ей было трудно общаться и доверять другим, что серьезно повлияло на ее самооценку. Не существовало такого места, где девочка могла бы чувствовать себя в безопасности, за исключением тех моментов, когда она пряталась на природе или рядом с животными, чтобы найти там немного утешения и, таким образом, восстановить свои силы, чтобы пережить следующие ужасы. Это и было ее убежище.
В детстве я чувствовала себя составным салатом или рекой с плотинами. Моя голова шла кругом, и я часто чувствовала себя полностью отрешенной. Мое детство все зияет пробелами; например, я не помню, как родился мой приемный брат, когда мне было семь лет, потому что это было в очень трудное для меня время.
И поскольку я не знала об этих провалах в памяти, мне было довольно сложно вспоминать, о чем я общалась с подругами, которые постоянно обвиняли меня в этом, обвиняя меня во лжи или сердясь на меня из-за моих пропущенных встреч с ними, о которых я, по-видимому, договаривалась! А я была убеждена, что говорю правду и что это чистая выдумка с их стороны!
Позже я поняла, почему у меня были проблемы с обучением в школе. И почему мои друзья цитировали некоторые из моих высказываний, в то время как я утверждала, что никогда этого не говорила и что я не лгунья. Это была другая идентичность, которая появлялась на моем месте. Все стало ясно позднее.
– Анна
Поскольку Анна с детства страдала поведенческими расстройствами, примерно в семь лет семья отвела ее на консультацию к психологу. И снова Анна попыталась рассказать терапевту, что у нее дома происходят ужасные вещи, но скоро поняла, что терапевт ей не верит. И именно в те годы Анна пережила очень большие страдания, потому что поняла, что ведет эту борьбу одна, совершенно беззащитная, и помощь, на которую она надеялась, не придет. Именно в этот момент она почувствовала себя оторванной от реальности, как будто она спала, оцепенев, как будто это был единственный возможный выход. По сей день она регулярно пересматривает образ себя – этого спящего ребенка…
Затем наступила юность – тяжелый, разрушительный период для развития личности Анны и ее самоутверждения. В шестнадцать лет у Анны развились тяжелые панические атаки, которые начались, когда она заметила, что ее учитель математики похож на одного из ее обидчиков. Примерно в то же время у нее появились симптомы агорафобии
4
[Агорафобия – это страх и беспокойство по поводу нахождения в ситуациях или местах, где нет возможности легко их покинуть или где в случае возникновения сильной тревоги помощь может быть недоступна. (Примеч. пер.)]
. Анна все больше и больше понимала, что с ней что-то не так. И вот тут-то спуск в ад вступил в трагический поворот, отмеченный бессонными ночами или мучительными кошмарами, для которых были характерны самые жестокие по своей сути образы.
Я пошла на консультацию к семейному врачу, и тот направил меня к ужасному психиатру, к которому я ходила несколько месяцев. Он прописал мне множество лекарств, включая снотворное. Поскольку я чувствовала, что лекарства со временем теряют свою эффективность, я начала употреблять их все больше и больше, и это привело к развитию зависимости.
Я регулярно посещала этого психиатра. Он говорил мне, что нужно вернуться в школу, иначе этот «отец» (Анна никогда не называла приемного отца своим отцом) запрет меня в доме. Я не доверяла этому врачу, я сидела в его кабинете молча, не глядя на него, ожидая, когда закончится консультация. Я боялась его, но была воинственной и непокорной. В последний раз я видела его, когда моя мама отвезла меня туда на машине. Я схватила ключи от машины и заперлась в салоне. Моя мама пошла за врачом, и они вернулись с арматурой, чтобы взломать дверь. Сразу после этого инцидента я оказалась в больнице, и именно тогда я потеряла рассудок. Я пробыла в этой психиатрической больнице четыре дня.
Я никогда не забуду тот день, когда новый психиатр приступил к моему лечению. Это было долгожданным чудом. У него были рыжие волосы, одежда была помятой, а звали его доктор Уилкс. Я помню человеческий и доброжелательный взгляд его голубых глаз. Он сел рядом со мной и спросил о моей домашней жизни и моем прошлом. Я пересказала ему, какие лекарства выписал мне прошлый врач. Его лицо потемнело от гнева. Я думала, что он злится на меня, но нет, – его недовольство вызвало лечение, проводившееся другим психиатром.
Он сказал, что мне следует прекратить принимать все эти лекарства и что он заменит их чем-нибудь другим. Я консультировалась у него полтора года, до совершеннолетия. Я сказала себе, что мне нужно прекратить принимать все эти лекарства, все эти таблетки, потому что я плохо справляюсь, что мой мозг онемел, что у меня нет доступа к внутренним ресурсам, когда я в таком состоянии. Мне пришлось пропустить год в школе из-за приступов паники, вызванных последствиями отмены лечения.
– Анна