Бездельники

Остальные части гусеницы ржут и наперебой повторяют эту, кажущуюся им сейчас очень смешной, фразу. А что они думают на самом деле, эти честные, простые советские люди, которые сейчас проходят мимо вас, вы никогда не узнаете. В лучшем случае они справедливо считают вас придурками и бездельниками. И быстренько пробегают мимо, чтобы не заразиться вашим безумием. Вот если бы сейчас на улице Стремянной заиграла заводная «One step Beyond» или «Our House» – тогда, понятно, другое дело. А так, без должной музыки, налицо акт групповой шизофрении напротив непрофильного диспансера. В следующий раз к психушке фоткаться ступайте. Да-да, вот так прямо и ступайте гусеницей своей.

– Оль, иди скорей к окну. Смотри, смотри, там шесть таких смешных парней выстроились. Вообще!

– Чего там такое? Не могу пока подойти.

– Ой, они прижались друг к другу и пытаются идти вперёд таким паровозиком. «Летку-енку», что ли, танцуют? Колени задирают, руками машут и головы запрокидывают! А девчонка их фотографирует.

– Артисты, наверное. Студенты из театрального. У них каникул нет, у бедненьких. Счас приду. Где? А, эти, что ли? Разодеты-то как. Клоуны!

– Ой, смотри, они валятся набок. Нет, устояли. А теперь назад, на толстячка. Попадали! Вот же придурки!

– Точно – придурки. Вот никогда с такими бы… А этот длинный, кстати, ничего такой, симпотный.

– Который в очках?

– Они же все в очках. Этот, ну которому рыжий сейчас плащ порвал. Смотри – опять пошли колени задирать!

Вот так вот. Смех и радость вы несёте людям. Ага. Плащ черепановский жаль, конечно. Зато какие Алиска классные кадры запечатлела. Девчонка – рьяный энтузиаст. Снимает и снимает из разных положений: то присядет, то уляжется прямо на асфальт. А из скрипучих дверей КВД тем временем выходят три однотипные девушки. Судя по гордой осанке, фирменным шмоткам и усталым взглядам красивых всё уже видевших глаз – путаны. А судя по бодрому настроению – с удачными анализами. Они сначала недоуменно замирают, глядя на расшалившуюся перед ними бесноватую человеческую гусеницу, потом начинают хлопать и подбадривать лихих парней.

Алиска ревниво смотрит на них, опускает фотик и командует вам:

– Ну ладно, хватит. Молодцы, мальчишки. Отличная сессия. А у меня для вас есть награда.

Алиска достаёт из кожаного рюкзачка большую бутылку вермута. Как она там только поместилась. Гусеница моментально разваливается.

– Ура!

Крыса и Труха вырывают друг у друга бутылку. Опять начинается потешная возня, в результате которой приз оказывается у вовремя подоспевшего к ним Дэна.

– О, венгерский! – уважительно констатирует Дэн. – Хорошая девочка!

– А как же «пиво на вино – человек-говно, а вино на пиво – человек-диво»? – решаешь ты блеснуть эрудицией, рассудительностью и опытом. – Может, после «Жигулей» её раздавим?

– Конечно, конечно, умник, – говорит Крыса, тяжело дыша. – Можешь не пить. Нам больше достанется. Чего, орлы, на улице, что ли, будем бухать? Некультурно как-то. Пошли в парадняк.

Глава 38

В тёмные подъезды стоит заходить. О, какие лица там найдёшь

Парадняк как парадняк, такой типично питерский, центровой: шикарный в прошлом, убитый временем, с вычурной лепниной и остатками витражей. Ты старательно крутишь головой по сторонам, делаешь вид, что тебе это очень интересно, пока остальные чувачки сгрудились у широченного каменного, возможно даже мраморного, подоконника и, галдя, передают по кругу бутылку. А ты стоишь на полпролёта ниже. Типа на стрёме. Хотя никто и не стремается вовсе. Просто кто-то здесь очень тонкая штучка. Синяя краска, безбожно и многократно наложенная на некогда прекрасную тонкую эстетскую лепку, на потолке и стенах потрескалась и облупилась. Кое-где висит клочьями. У окна с траченым витражом чинно сидят Дэн, Труха, Весельчак, Крыса и Черепанов. Твои новые корефаны. Твоя сегодняшняя тусовочка. Бухают без тебя. Сам виноват. Решил держаться. Слово не воробей. Да если честно, не очень-то и хотелось. Ты ж не алкаш какой-нибудь. Вон Алиска тоже не пьёт. Сидит на витых перилах и ржёт над шутками парней. Опасно сидит. Рисковая девчонка. Интересно всё-таки, сколько ей лет. Четырнадцать, пятнадцать? Пятнадцать – это классный возраст, это же пик интеллектуального развития человека, дальше всё идёт по нисходящей. Ты читал недавно в какой-то статье. Мурзилке тоже на вид не больше пятнадцати, а на деле она старше тебя. Если не врёт, конечно. А Объект старше тебя на год. И ты, кстати, так и не написал ещё песню к её днюхе. Тусуешь тут с отбитыми алкопункерами, которые дружно орут благим матом. А, это потому, что Крыса под всеобщие вопли радости достаёт ещё одну бутылку из своего рюкзака. На этот раз – молдавского портвейна. Вот же сволочь!

– Энди, хорош выделываться, злыдень! Иди к нам, – кричит Крыса. – Давай накатим за знакомство и за твой разбитый нос! Чтобы нос на место врос.

Ну ладно. Так и быть. За нос можно. Ты в два прыжка оказываешься у подоконника, прикладываешься к зелёному бутылочному горлышку и, отхлебнув волшебного янтарного эликсира, сладкого и приторного, как молдавские песни, выныриваешь и подключаешься к оживлённой беседе.

– Эх, хорошо! – А может, ты всё-таки алкаш, Энди?

– Хорошо, что завтра суббота, – говорит Труха.

– Работаешь? – участливо спрашивает Дэн.

– Слесарю на Кирзаводе. Каждый день в шесть утра встаю. И Весельчак тоже.

– Да вы прям герои, – искренне восхищаешься ты. – Надо про вас песню написать. Вернее, сложить!

– Точно, – выкатывает вперёд подбородок Дэн. – Я уже первые строчки придумал: с утра, с утра – на Кировский завод пора!

– Круть! – одобряет Крыса.

– Всё. Жду песню, – красивое бандитское лицо Трухи расплывается в детской улыбке.

– Да здравствует пролетпанк! – радуется Алиска. – Самый советский панк в мире!

Она вставляет новую плёнку в фотоаппарат и продолжает фиксировать процесс вашего разложения.

– А у меня сюрприз! – хитро говорит Весельчак и достаёт из внутреннего кармана пиджака две длинные папироски с закрученными концами. Явный самопал.

– Это то, о чём я думаю? – восхищённо спрашиваешь ты.

– Нет, это то, о чём ты мечтаешь, чувак! – ржёт Весельчак. – Анестезия для твоего шнобеля.