Бездельники

Весельчак ловко подкуривает и пускает папироcку по кругу. Ты был, наверное, единственным парнем в классе, который не курил. Ну так, пару раз попробовал в восьмом классе. Но не взатяг, а это нещитово. Но, когда выпьешь, можешь изобразить курение. Совершенно без всякого удовольствия. Только для красивой картинки. Но тут другое дело. Новые горизонты свободы. Сладкий запах недозволенного. Есть ли у вас план, мистер Фикс? Конечно, есть! Ты столько об этом слышал, но ни разу не пробовал. Тебе ужасно интересно, и ты уже совсем забыл про то, как вырубился у Больного. Долгая память хуже, чем сифилис? Ну-ну. У тебя она такая короткая, что даже страшно. И ты старательно давишься ароматным дымом, обжигая гортань и бронхи… Алиска неустанно щёлкает фотоаппаратом. Как эксперт на месте преступления.

Дальнейшие события дня с этого момента приобретают для тебя фрагментарный характер, то и дело уходя в темноту, шум и хаос внутри твоей приятно кружащейся головы. Там крутятся красные карусели под бравурные мелодии музыкальных автоматов, и ты летишь то на слоне, то на пони, то на русалке, машешь руками и наблюдаешь за происходящим с каруселей. Алиска щёлкает где-то за кадром твоей жизни, и твоя реальность становится фотоплёнкой, которая очень выборочно фиксируется твоими осовевшими глазами и весьма своенравно потом проявляется в твоей улетевшей на Марс голове. Картинка в результате получается то мутная, то чересчур резкая, кадры периодически мелькают, звук тоже периодически плывёт от белого шума к слишком чёткой дикторской речи. Ты пытаешься встроиться в этот новый миропорядок: глотаешь дым и вино, удачно шутишь, но всё равно жизнь ускользает и ускользает от тебя – из твоих жадных рук, губ и глаз.

Хлоп! Щёлк-щёлк. А где все, чувак? Скипнули? Ты пытаешься сосредоточиться, но получается не очень. Перед тобой согнутый Крыса. Он блюёт у подоконника, где только что сидела вся ваша дружная компания. Остальные деятели субкультуры, смеясь и вопя, выбегают из парадной гостеприимного дома на Стремянную улицу. Их догоняете вы с Крысой. Вы все, теперь уже и с Алиской позади, выстраиваетесь в живую гусеницу и идёте панковской, теперь совершенно раскоординированной, но очень бодрой походкой на Владимирский проспект. Падаете, смеётесь и снова идёте. «Madness» ты ещё никогда не слышал. Это горькая правда и большое упущение. Зато ты слышал их ленинградских пасынков – «Странные игры». И ты запеваешь свою любимую хороводную:

– Хоровод кружился, а король грустил.

– Не было с ним рядом той, кого любил, – подпевает Дэн.

И вся ваша гусеница дружно подхватывает песню, но снова валится на асфальт. Вам весело, чёрт побери! О, как же вам весело. И ни ментов, ни дружинников, ни гопников рядом. Чудеса!

Глава 39

Накуренная гусеница

– Что-то меня на хавчик пробило, – говорит Весельчак, вставая с асфальта на перекрёстке Стремянной и Владимирского. – Пошли в «Гастрит» гарниры жрать. Там Рута сегодня работает.

– Оу, Рута! – радостно отзывается Дэн.

– Знаешь Руту? – удивляется Труха.

Ты, честно говоря, удивлён не меньше. Ты знаешь Руту Балодис, но она вроде была в фильме. Или ты тоже сейчас в фильме? Хрен поймёшь, что у вас тут творится, товарищи!

– Знаю ли я Руту? – загадочно переспрашивает Дэн. – Ха, да, конечно, знаю! Кто ж её не знает? (И он поёт, вернее орёт что есть мочи своим противным голосом.) Червону руту не шукай вечорами!

И тебе кажется, что это невозможно смешно. Смех вырывается из тебя клубами дыма, извергается лавой. А рядом хохочут твои замечательные друзья. И как ты только жил без них до этого дня?

Хлоп! Щёлк-щёлк. И вы уже сидите за столом в столовке на Невском и ожесточённо едите картофельное пюре с микролужицами неприлично жёлтого масла. Испуганные посетители косятся на вас, как на прокажённых. Зато с той стороны прилавка вами любуется девушка с чёрной косой чёлкой, выглядывающей из-под столовского колпака. Это Рута. И она только что почти на халяву отгрузила вам копеечных гарниров. Рута хочет к вам. На свободу. Но она на смене. Зато вам-то как повезло. Крыса первым съел свой гарнир, скучает. Вертит короткой шеей, ищет жертву. Нашёл! Крыса встаёт и мягкой походкой подходит к столику, за которым обедает лысый степенный командировочный мужчина. Перед ним тарелка борща со сметаной. Своей очереди на поглощение смиренно ждут мясные зразы с яйцом, луком и пластмассовыми макаронами.

Крыса вкрадчиво заглядывает лысому в глаза через стол. Улыбается своей ублюдочной улыбкой во все тридцать зубов и две дырки. Мужчина удивлён. Он не знает Крысу. И абсолютно не хочет знать. Он едко потеет и начинает есть быстрее. Крыса садится напротив него, кладёт пухлые ручки на стол и продолжает буравить мужика влюблёнными глазами. Буквально нависает над ним, провожая глазами каждую ложку. Толстяк давится, с трудом откашливается.

– Чего тебе надо?

– Можно я доем? – несчастье и голод сочатся из глаз голодного пухляка Крысы. – Очень есть хочется.

– Да на тебе пахать надо! Безобразие! – мужчина багровеет, потеет ещё больше, пытается продолжить есть борщ, но он застревает у него в горле под жалобным взглядом Крысы. – Чёрт знает что!

Командировочный бросает ложку в борщ. Красные капли прилетают на довольную пьяную и накуренную морду Крысы. Он с удовольствием слизывает их. Возмущённый мужчина с грохотом отодвигает стул и метеором проносится к выходу.

– Подонки! – кричит он вам от дверей.

А вы смеётесь. Вам смешно. Только Крыса не смеётся. Крыса ест.

Щёлк, щёлк. Хлоп-хлоп. Сытая гусеница идёт по Владимирскому. И вот вы уже стоите у входа в легендарный пивбар «Жигули». У входа очередь желающих вкусить тонизирующего напитка в культурных интерьерах чуть поменьше очереди в Мавзолей. Ох, ты однажды стоял с родителями к трупу дедушки Ленина на приём. Было дело. Но Весельчаку стоять в очереди совсем не хочется.

– Давайте, братва, кидаем по рублю.