Пчелы

Вера-Маша скрестила ноги — черные колготки в мелкую сеточку, узор «зигзаг», короткие сапоги-казаки, — оперлась задом в джинсовой мини-юбке размера XXL (два поцелуйчика и лав, как она его называла) о плиту. Да, Георгий Дмитрии, сапоги у меня домашние, вы что думаете, я такие буду на улице в нашем говнище убивать?! Вы мне столько не платите, чтобы я себе каждый месяц новые покупала. Сапоги были отменные, кожаные, немецкие. Memphis. Цвет мокко. Кольцо и три ремешка сбоку. Белая строчка-елочка на мыске. Ober material leder. 42-й размер. Мужские. У Веры-Маши с рождения была большая нога. Отец ласково называл ее йети. И слава богу. Вера-Маша считала, что ей с большой ногой повезло. А с сапогами повезло еще больше — одна пара в палатке у Клавки осталась, еле урвала. Пришлось припугнуть старого, потасканного рокера в косухе, который тоже на них зарился. Владей инициативой в любом начинании. Первый принцип дзюдо. Вера-Маша никогда своего не упускала, была как Pepsi, брала от жизни все. Все, что ей нравилось. А сапоги сразу в душу запали. Красивые. Крепкие. Неубиваемые. Если что, такими и яйца можно отбить особо любопытным, и мужика приличного на них поймать. Максимальный эффект при минимальных усилиях, как говорил сэнсэй. Вера-Маша ходила на занятия дзюдо в милиции два раза в неделю. Не пропускала. Даже матом ругаться почти перестала. Сэнсэй мат не одобрял: «Сквернословие, Вера, наследие твоего былого рабства. Освободи себя. Стань свободной». Вере-Маше очень хотелось стать свободной, она очень старалась. Стимул был правильный. Сэнсэй им достался с аппетитной накачанной задницей, которую даже штаны-дзюбон спрятать не могли. У сэнсэя пояс был черный. У Веры-Маши — белый, первый, шесть кю, в Вере-Маше, сэнсэй сказал, была перспектива.

— Сегодня не буду. У вас тут в дневной смене не из-за кого руки резать. Дай сигаретку. — Борька приземлился своим тощим, костлявым задом рядом с Верой-Машей.

Вера-Маша достала синюю пачку «Балканки», большим пальцем с маникюром цвета «пыльная роза» откинула крышку.

— Что за дрянь ты куришь, Верка? — Борька хрипло отхаркнул, сплюнул в раковину, но сигарету из Веры-Машиной пачки вытащил. — Тьфу, гадость какая.

Вера-Маша презрительно окинула Борьку взглядом сверху вниз и попыталась сигарету отобрать, но Борька не отдал.

— Да ладно тебе… Чего ты? Я ж, это, шучу. У меня и на такие не хватает. Это вам, на передовой, нувориши чаевые по ночам хорошие отваливают. — Борька кивнул на Веры-Машины казаки, рядом с которыми не знали, куда спрятать взгляд, его стоптанные кеды, потерявшие пистончики на обоих шнурках. — А я повар, человек для общества ничтожный, невидимый.

Борька убрал защитную крышку газовой конфорки, щелкнул ручкой. Полыхнул синий огонь. Мать Веры-Маши так в детстве курицу опаливала. Перевернет над плитой куриную тушку вверх лапами, будто в горле курицы застряло инородное тело и она пытается его вытрясти, и давай ее в огонь, как в синьку, окунать. Вонь на всю квартиру стояла. Борька затянулся.

— Эффектно, Борис! Жаль, бабы твоего фаер-шоу не видят, — похвалила Вера-Маша.

Мать отца чуть не убила, когда он ее в загсе Веркой записал. Даже ребенка в свое блядство впутал, кобель недокастрированный! Мать велела отцу записать ее Машей, в честь бабушки, но отец записал Веркой в честь какой-то проститутки. Так они ее всю жизнь и называли, мать — Машей, отец — Верой. Ни один не сдавался. Когда ее в детстве спрашивали: «Как тебя зовут, девочка?», она так и отвечала: «Вера-Маша». Потом устала всем объяснять, решила, что для мужиков она будет Верка, для девок — Машка. Так справедливо, честно и по отношению к матери, и к отцу. Вера-Маша обоих любила, они у нее были хорошие, только несчастные: отец — кобель, а мать — нервическая.

— Какие бабы, Верка, никаких баб не осталось, стар я. Эти вон, — Борька кивнул на девчонок в зале, — такое говно слушают, я для них не авторитет. Хоть фамилию меняй.

Вера-Маша понимающе кивнула. Сигареты были крепкие, Вера-Маша такие любила. Горькие даже. Как горелый трухлявый пень куришь. Вера-Маша медленно выпустила дым. Ей нравился Борька. Может, потому что его настоящее имя тоже было двойное. Бен Хо. Борька был кореец. Однофамилец Цоя. «Двоюродный брат», — не мигнув своим хитрым корейским глазом, соврал ей Борька при первой встрече, сунув прямо в лицо свой паспорт, в котором действительно стояла фамилия Цой. Эту байку Борька всем бабам рассказывал, резал себе руку, плел, что скучает по Витьку, что Витек в честь него, братана своего, «Группу крови на рукаве» написал. Бабы верили, под Борьку охотно ложились. Экзотика. Азиат. И брат знаменитый, вдруг выгорит гламурная жизнь. Но на Веру-Машу Борькин треп не действовал. Борька был не в ее вкусе. Коротышка. Он ей макушкой едва до груди доставал. Вера-Маша была ростом метр восемьдесят пять. Ее в школе Телебашней обзывали. Поэтому Вера-Маша испытывала к Борьке исключительно материнский инстинкт. Трахать такого было положительно невозможно: повредишь еще своей мощью, сломаешь. Это как когда Вера-Маша в детстве случайно кузнечику лапки оторвала от большой любви и благоговения перед живой природой, воспитанной в Вере-Маше Николаем Николаевичем Дроздовым. Тоже сэнсэй. Только зоологический. Вера-Маша Борьку жалела. Может, потому что Борька, как отец, гулял как не в себя. Но был тихий и добродушный, просто хуй у такого типа мужиков очень беспокойный, жить не дает. Несчастные, больные они, что с них взять. Это как, б… блин, с диабетом жить. Вроде никто вокруг не видит, что у тебя диабет, а ты всегда про него помнишь, не можешь до конца никогда расслабиться.

— Ты на малолеток, что ли, перешел? — Вера-Маша посмотрела на Борю строго, неодобрительно. — Совсем уже не стоит на нормальных баб? Ты мне смотри, Борька… Не смей! Разминай свой корейский корешок ручками, а девчонок мне не порть! Вон у той, — Вера-Маша ткнула сигаретой в высокую девочку с короткой темной стрижкой, — знаешь отец кто?

— Чего они фильтр не заменят в «Балканке»? «Борька не заинтересовался, кто у девочки отец, по-детски удивленно и обиженно посмотрел на выкуренную наполовину сигарету. — Полную затяжку даже не сделаешь… Не, Верка, менять надо тебе сигареты. Чё «Лазер» не берешь?

Вера-Маша демонстративно, глядя Борьке в бесстыжие раскосые корейские глаза, сделала глубокую затяжку, шлепнула пухлыми густо накрашенными розовой помадой губами и выпустила туманное облако дыма прямо ему в лицо. Осмысливай полностью, действуй решительно. Второй принцип дзюдо. Борька закашлялся. Вера-Маша отвернулась.