Страница 66 из 157
— Он сохранил подвижность и лучше остальных мог уйти от преследования. Если бы группу разделили, Сарик продолжил бы выполнение основной задачи.
— Почему не отправили его сразу, когда Сулакшин получил ранение?
— На тот момент преследователи находились близко, а у меня оставались раненый и пленный. Один стрелок давал возможность удержать противника на расстоянии. После выхода в низину разделение уже не сокращало время настолько, чтобы оправдать риск.
Тихонов не прокомментировал решение.
— Пленного развязать. Снаряжение сдать. Через двадцать минут все участники собираются в учебном классе. Штурмин сначала идёт к Гореловой.
Катерина осмотрела настоящий шов на боку, проверила руку, отмеченную синей краской, слух и реакцию зрачков. Потом сняла учебную накладку с ноги Семёна и внимательно изучила повязку.
— Почему не наложили жгут? — спросила она.
— Кровотечение было сильным, но не артериальным, — ответил Алексей. — Стопа сохраняла чувствительность, перелома не было. Давящей повязки хватало, а длительный переход со жгутом мог создать дополнительные проблемы.
Катерина посмотрела на него внимательнее.
— Вы не просто запомнили порядок действий. Вы оценивали повреждение. Где учились?
Штурмин ожидал этот вопрос.
— До войны серьёзно интересовался медициной и много занимался самостоятельно, — ответил он. — Потом довелось работать рядом с врачами.
Это объясняло меньше, чем требовалось, но оставалось достаточно близко к правде, чтобы не запутаться в подробностях.
— Самостоятельные занятия не дают таких рук, — произнесла Катерина. — На полевой проверке мне важнее другое: если я выйду из строя, вы сумеете принять раненого и не навредите ему. Остальное обсудим отдельно.
Она разрешила участвовать в продолжении проверки, но потребовала сообщить, если боль в боку усилится.
В учебном классе группу ждала карта пройденного маршрута.
Тихонов не устраивал общего обсуждения, в котором каждый по очереди выставлял новому человеку оценку. Сначала он заставил Штурмина восстановить ход задания: время, маршруты, обнаруженные посты, принятые решения и ошибки.
Алексей рассказал о пропущенном следе возле ручья, ранении от учебного ножа, недостаточно надёжно связанном пленном и запоздалом решении передать пакет Сарику.
— Почему сами называете эти моменты ошибками? — спросил Тихонов.
— Потому что Сарик заметил наблюдателя раньше меня, Гарсиа достал руку, а Копытин почти вырвался, — ответил Алексей. — Результат не отменяет того, что в настоящей операции каждое из этих событий могло закончиться хуже.
— Хорошо. Теперь Восканян.
Сарик сообщил, что Штурмин не проигнорировал замечание о наблюдателе и изменил маршрут без спора. При выборе позиций давал достаточно свободы, но в первые минуты слишком подробно контролировал порядок движения, словно ещё не знал, можно ли доверять людям.
Сулакшин отметил, что резервные действия при потере связи Алексей определил заранее, раненого не бросил и не использовал радиста как обычного носильщика. При этом после захвата пленного попытался одновременно вести человека, контролировать связаного немца и следить за маршрутом, не передав часть обязанностей другим.
Катерина ограничилась медицинской оценкой.
Копытин, уже без верёвки на запястьях, сообщил:
— Связал меня сначала плохо. Потом исправился. В низине не стал тащить за шею и не пытался изображать героя перед посредниками, хотя я мешал идти как мог. На настоящем выходе с пленным работать сможет, но привычки пока мало.
Гарсиа провёл пальцем по синей полосе на рукаве Штурмина.
— Первый вход вы выиграли, но руку я порезал. С настоящим ножом продолжать бой было бы труднее. Вы слишком быстро решили, что уже контролируете моё оружие, и перестали следить за свободной рукой.
— Согласен, — ответил Алексей. — Я слишком сблизился и позволил вам развернуться после толчка.
Энрико кивнул.
Тихонов свернул карту.
— На этом полевая часть закончена. Сейчас проверим только те навыки, без которых нельзя определить ваше место в группе. Не будет семи отдельных экзаменов с торжественными оценками. Мне нужно подтвердить то, что уже увидели сегодня.
Несмотря на усталость, Штурмина сразу повели на стрельбище.
Сарик выдал ему обычную винтовку Мосина с открытым прицелом, которую Алексей раньше не видел, и десять патронов. Мишени находились на разных дистанциях, часть показывалась ненадолго.
Первые два выстрела Штурмин использовал для понимания спуска и отклонения винтовки. Остальные восемь легли в цели. Одна пуля ушла ближе к краю, ещё одна задела плечо мишени вместо середины груди.
Сарик осмотрел результат и произнёс:
— Пять. Не потому, что все пробоины красивые, а потому, что после двух выстрелов вы поняли чужую винтовку и дальше не повторяли ошибки.
Затем Алексей стрелял из своего «Вальтера P38», который вернули со склада. Тихонов изменял порядок целей уже после начала упражнения, заставляя переносить огонь, менять магазин и работать из неудобного положения. Результат оказался хуже привычного: после долгого перехода дрожали руки, а бок напоминал о себе при каждом резком движении.
Один выстрел прошёл мимо.
Штурмин ожидал раздражения, но почувствовал почти облегчение. Промах доказывал, что тело всё ещё способно уставать, а перед ним находятся люди, которым не нужно показывать безошибочную машину.
— Причину знаете? — спросил Тихонов.
— Поторопился после смены положения и не восстановил хват, — ответил Алексей.
— Тогда исправите на тренировках.
Сапёрную подготовку отдельно не превращали в разбор десятка учебных мин.
Копытин принёс два устройства, которые стояли возле северной дороги, и спросил, почему Штурмин решил не разминировать первое.
— Любая попытка обезвредить заряд заняла бы время и оставила следы, — объяснил Алексей. — Проход рядом слишком уж бросался в глаза. Я решил, что немцы поставили вторую мину именно на случай обхода. Нам требовалось не расчистить дорогу, а доставить пакет.
Копытин убрал учебный заряд и положил перед ним осколочную мину.
— Куда поставишь в таком проходе? — спросил он.
Штурмин повертел мину в руках, затем посмотрел на стены.
— На пол не стал бы. Половина осколков уйдёт в кирпич, часть ударит назад. Лучше поставить сбоку и направить всё поперёк прохода.