Страница 15 из 19
– С окончанием первой трудовой недели! – хором поздравили две женщины, и чародейку вторично обсыпало разноцветными блестящими кругляшками.
– Спасибо, спасибо, – растроганно проговорила она, смахивая конфетти со шляпы.
– Девочки, мойте руки и за стол, – приказала старшая из встречающих и направилась на кухню.
Это была госпожа Доротея Призм, квартирная хозяйка Рики и её подруги Эни Вады, которая в данный момент продолжала веселье, подбрасывала вверх конфетти и сдувала их в сторону виновницы торжества.
Госпожа Призм уже разливала чай по чашкам.
– Мой покойный муж, господин Призм, всегда говорил, что в чае заключена вся сила природы.
Рика подумала, что муж квартирной хозяйки успел при жизни высказаться абсолютно по всем жизненным вопросам, потому как его цитаты не иссякали.
Госпожа Призм взялась за нож – на столе красовался большущий торт со взбитыми сливками, мягкими карамельными розочками и шоколадной крошкой.
– Вам, Эрика, полагается самый красивый цветок. – Чародейка не знала, по каким критериям их квартирная хозяйка выберет его среди совершенно одинаковых карамельных роз, но та как-то справилась со сложным выбором, и на Рикиной тарелке оказался гигантский кусок торта.
– Ну, дорогая моя Рикочка, мы с нетерпением ждём рассказа о том, чем тебя порадовал последний день недели службы Кленовой короне? – Эни обняла подругу.
Эни Вада, высокая и худенькая, успела завить волосы и украсить их модной заколкой в виде цветущих ландышей. Толика магии придавала цветам натуральный вид и дарила нежный, едва уловимый аромат. Подруга зарабатывала на жизнь уроками игры на фортепиано для девочек из хороших семей и, как полагается учительнице, на уроках носила унылое тёмно-синее платье с белым кружевным воротничком и гладко забирала свои длинные тёмные волосы. Но уж после работы девушка облачалась в любимые всей душой милые наряды с обилием оборочек и бантиков, завивала крутые кудри, румянила щёки и рисовала родинку на левой щеке.
Но широкие плечи, крупноватые черты подвижного лица не вязались с кудряшками и бантиками. Эни не сдавалась и без разбора пробовала на себе многочисленные рекомендации из дамских журналов в надежде добиться желаемого уровня милоты. Внешностью чародейки она восхищалась и по-доброму завидовала:
– Ты такая изящная, такая миленькая, – не раз горестно восклицала Эни, наблюдая, как подруга облачается в свои чёрные наряды, – а одеваешься, как будто горничная в трауре. Несправедливо! У тебя и бюст, и фигура, да ещё волосы вьются! И вся эта милота остаётся невидимой.
Эрика отговаривалась тем, что служителю бога смерти не полагается наряжаться в милые платьица и носить бантики на волосах. На самом деле это была просто отговорка. Богу смерти Эрару было глубоко безразлично, что там надевали на себя его служители в свободное время. Например, Рикина бабушка, которая до сих пор служит в храме, вообще кроме национальной артанской одежды ничего не признаёт. Чародейке просто так хотелось, и всё.
– Вы очень устали, наверное, – госпожа Призм вернула Рику к реальности, – даже торт не кушаете!
– Да нет, не устала. Просто задумалась. День же был как день, ничего особенного. – Чародейка с удовольствием отправила в рот кусочек торта. – Если вы, дорогие дамы, думаете, будто работа коронера Его Королевского Величества – интересное и захватывающее занятие, я вас разочарую. Никаких погонь за бандитами и магических битв, какими изобилуют ваши любимые детективные романы. Много бумажной работы и выезды на место происшествия.
– Подтверждаю целиком и полностью, – госпожа Призм поправила волосы. Она была рано поседевшей шатенкой с тёмными бровями. – Мой муж имел отношение к вашему ведомству. И о работе в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя мне известно не понаслышке.
Портрет упомянутого мужа красовался в простенке коридора, повязанный траурной лентой. С него внимательными глазами с недобрым прищуром за проходящими следил серьёзный, коротко остриженный мужчина – майор Призм, героически отдавший свою жизнь, охраняя покой граждан Артании. Поначалу портрет этот до чёртиков пугал Эни по вечерам.
– Ещё и ночные дежурства у мужа бывали, – со знанием вопроса продолжала квартирная хозяйка. – Преступники, Эни, не считают нужным творить свои преступные дела только в рабочее время. Вот и приходится ночами и по праздникам дежурить.
– Занятно, – проговорила Эни (она совсем недавно подцепила это модное словцо и теперь вставляла его по любому поводу). – А у тебя, Рикочка, были на этой неделе выезды на преступления? Убийство, например?
На чародейку выжидательно воззрились две пары любопытствующих глаз. Неделя у Рики выдалась на удивление спокойной: ни убийств, ни грабежей. А с драками по пьяни прекрасно и сержант Меллоун разбирался. Так что рассказывать было не о чем.
– Пока мне довелось побывать только на одном вызове, да и тот к бывшей придворной даме, которой всюду мерещатся пикси, – сказала Рика.
– Расскажи, расскажи, – принялась упрашивать чародейку подруга. – Ты видела настоящих пикси? Какие они? Правда с крылышками?
– Никаких пикси в природе не существует, – отрезала Рика. – Графиня Сакэда навоображала себе всякого, а коррехидор с готовностью сочувствует женщине, хоть она ему в матери годится. При этом свалил на меня целую кучу работы на выходные.
– Вы были в доме Сакэда? – не поверила своим ушам госпожа Призм.
– И что? Вы так удивляетесь, словно меня в Кленовый дворец приглашали.
– Род Сакэда – весьма почтенный род, дайте мне боги памяти, Ивового клана, – сообщила квартирная хозяйка, неослабевающим интересом которой был интерес к светской жизни Кленфилда.
– Да, да, – поддержала её Эни, в лице которой Доротея Призм нашла верного союзника. Они вместе читали «Светский листок» – жёлтую газетёнку, переполненную сплетнями и скандалами из высшего общества. Они горячо обсуждали и спорили так, что иной раз могло показаться, будто речь идёт об их знакомых или родственниках.
– Совсем недавно с Сакэда был скандал, – воскликнула Эни, – тогда ещё все газеты писали.
– Летом муж дамы, помешанной на пикси, повесился на клановом дереве у себя в саду, – чародейка поспешила предвосхитить подробный пересказ газетных статей, уже готовый сорваться с языка квартирной хозяйки. Об этом говорили загоревшиеся глаза.
– В точку! – подтвердила Эни. – Я отлично помню рисунок разбитого грозой дерева. Тогда ещё что-то о родовом проклятии писали.