Жертва и другие

Ну и вот. Получив соответствующий инструктаж, участковые разошлись по своим участкам. В числе прочего им было велено, в случае обнаружения Кривова, не пытаться задержать его собственными усилиями, а немедля сигнализировать о том Степанищеву. У Василия Сергеевича наготове была группа, которая и должна была немедля прибыть на место и задержать Кривова. В таком предупреждении был свой смысл. Здесь следует повториться, что никому неведомо было, кто таков этот Кривов на самом деле. Вполне могло быть и такое, что он — тот самый убийца, который застрелил Зухру Мажитову, и коль так, то не исключено, что у него имеется оружие — тот самый пистолет «беретта», из которого женщина была застрелена. Ничего нельзя было исключать, а поэтому лучше участковым опрометчиво не геройствовать, а поступить в точности так, как им велел Степанищев.

В числе прочих участковых на свой участок отправился и Данис Садыков. На участке Даниса хорошо знали и уважали. Уважали настолько, что вместо того, чтобы звать его Данисом, называли Петей. И даже Петенькой. Почему Петей, а не настоящим именем? Сказано же, в знак особого уважения. Ведь как ни исхитряйся, а имя Данис уменьшительным образом не произнесешь. А Петенька — запросто. Данис, надо сказать, к такому обращению привык и ничуть не протестовал. Петенька так Петенька.

Свой участок — а находился он на городской окраине и состоял в основном из одноэтажных домов — Данис Садыков знал хорошо. Знал он и людей, здесь проживающих. Не всех, конечно, но многих. Неторопливо шествуя по вечерней улице, Данис щурился на солнце, которое клонилось к закату, и то и дело останавливался, чтобы побеседовать с народом. Со всяким народом — и тем, кто подался ему навстречу, и тем, кто заканчивал дела на усадьбах или просто сидел на скамеечке у ворот.

Понятное дело, что напрямую о беглом санитаре Кривове Данис ни у кого не спрашивал. Беседы участковый начинал издалека, исподволь, и это были довольно-таки общие, обтекаемые беседы: о погоде, о житье-бытье, о том, не хулиганит ли кто в поселке, о ситуации в городе и в стране, о ценах на поселковом рынке и об ассортименте товаров на нем же… После цен и ассортимента разговор как бы сам собой заходил о продавцах на рынке, и тут-то участковый как бы ненароком интересовался, появились ли на рынке новые продавцы, кто они, что продают, по какой цене, не обманывают ли… И уже затем разговор плавно сворачивал на тему о том, не появился ли в поселке кто-нибудь новый, кто-нибудь неизвестный, а если появился, то кто, зачем и где поселился, и откуда он прибыл, и хороший ли он человек…

Завершив беседу с кем-то одним, Данис неторопливо шествовал дальше, встречался с другими людьми, присаживался к ним на скамейку или заходил во двор, и беседа начиналась вновь — по тому же самому сценарию. Впрочем, ничего особо интересного из этих бесед он не извлекал — так, всякая обыденная мелочь. Никто ему даже полунамеком не сказал о санитаре Кривове или хотя бы о человеке, отдаленно на него похожем.

Так Данис миновал четыре улицы, и лишь на пятой ему улыбнулась удача. Впрочем, полноценной удачей это было назвать нельзя — так, лишь отблеск удачи. Но и этого было немало.

А случилось вот что. На пятой улице располагались в ряд несколько магазинчиков, а кроме того, еще и небольшое кафе. Поэтому народ здесь толпился день напролет, зачастую до поздней ночи. Ну а где народ, там и всяческие суды-пересуды, и обмен местными новостями, и предположения, и версии… Нередко случалось, что Данис узнавал здесь очень даже интересные и важные новости — начиная от новостей сугубо житейских и потому маловажных и заканчивая новостями о том, кто совершил то или иное преступление и где сейчас преступник прячется. Поэтому к магазинчикам участковый подошел с особой надеждой в душе, и эта надежда его не обманула.

Понятное дело, что появление участкового не осталось незамеченным. Кто-то его приветствовал, кто-то показательно отвернулся, а были и такие, кто на всякий случай решил как можно скорее убраться с этого места. Все это было закономерно и логично — к хорошему участковому у народа отношение самое разное. У законопослушных граждан — радушное, у нарушителей закона, наоборот, настороженное, а зачастую так и вовсе злобное.

Мимоходом здороваясь с людьми и так же мимоходом отвечая на их расспросы, участковый одновременно прислушивался к их разговорам. Как оно и водится, большей частью это были разговоры, ничуть ему не интересные. Говорили о ценах, о болезнях, о видах на урожай, о политике…

Но вот неожиданно Данису послышалось словосочетание «лысая башка». Вначале один раз, затем второй… Садыков насторожился. Какая такая «лысая башка»? Почему лысая? У кого лысая? Участковый как бы между прочим осмотрелся — о чьей-то лысой башке говорили три пожилые женщины. Три старухи, можно было сказать и так. Участковый всех их знал, и они, соответственно, знали его, и это было хорошо, что и он их знал, и они его тоже. Так было проще завести с ними подробный разговор. А такой разговор напрашивался, потому что и в третий раз прозвучало то же самое выражение — «лысая башка». Понятно, что если три раза кряду кто-то повторяет одно и то же выражение, то, стало быть, в этом кроется какой-то особый смысл. Кроется нечто таинственное и, может быть, даже страшное.

Само собой, сразу к трем старухам участковый подходить не стал. Разговор предстоял секретный, а какие секретные разговоры могут быть при таком скоплении народа? Нужно дождаться, когда старухи пойдут по домам. Тогда Данис, не привлекая ничьего внимания, последует за ними. Последует, выберет подходящее время и место и уж тогда-то заведет подробный разговор о чьей-то лысой башке. Конечно, вполне могло быть и такое, что ничего путного из этого разговора он для себя не извлечет, но все-таки, все-таки… Все-таки и без разговора обойтись было никак нельзя. Хотя бы потому, что и у сбежавшего санитара Кривова тоже бритая голова. Бритая — а значит, лысая. Такой вот получается расклад. Такое, стало быть, совпадение…

И впрямь, все три старухи вскоре наладились уходить. Всем трем было по пути, и это, опять же, для участкового было хорошо. Это означало, что он может завести разговор со всеми тремя. Три собеседницы — это лучше, чем одна. Чего не скажет одна, скажет другая, а третья дополнит первых двух.

Какое-то время участковый с безучастным видом следовал за старухами, а когда они все разом свернули на безлюдную боковую улочку, окликнул их:

— Марья Игнатовна, Елизавета Карповна, Августа Генриховна, а погодите-ка!