Жертва и другие

— А то что, теть Валь?

— А то я сдам тебя полиции. С меня хватит, Дима. И друга своего ужасного вывози из деревни. Как его… Ахмет? Я не знаю, какие у него проблемы с законом, но я его боюсь! И ты бы сдался уже, тебе с твоей наследственностью давно пора это сделать!

— С моей наследственностью? А какая у меня наследственность? — прищурив свои жуткие глаза, переспросил Демон.

— Не хотела тебе рассказывать, но делать нечего. Может, испугаешься и сам психиатрам сдашься. Твой отец был серийным маньяком, да-да, не таращь на меня глаза. Думаю, что, как умный парень, ты догадывался о том, что с тобой что-то не так, правда, Дим?

Тот молчал и зло, тяжело смотрел на тетку.

— Продолжай, теть Валь, я слушаю. Не стесняйся, чего уж теперь-то, когда ты про все знаешь. Да и менты здесь скоро будут, баба эта — жена ментовская, да не простая, а козырная. Муж у нее полканом был, я в эсэмэске прочитал в ее телефоне. Так что мне терять нечего. Тетку я эту с собой прихвачу, чтобы уйти нам с Ахметом, и ты нам не мешай лучше, а то…

— Что? Забьешь меня, как ту несчастную девочку, которая отказалась с тобой в кровать ложиться?

— Ты чего, теть Валь? Я тебя пальцем не трону, ты меня вырастила вместо мамы. Я вот эту падаль могу нечаянно почикать, если ты вдруг заступаться за нее начнешь. Но ты что-то про папашу моего психического начала рассказывать, давай дальше, а то потом когда еще свидимся. И свидимся ли вообще, — Демон опять закурил.

— Хорошо. Так вот, Надя вышла замуж, когда училась в другом городе. А училась она, Дима, на психиатра, и институт она окончила. Когда они только поженились с твоим отцом, она души в нем не чаяла — красивый, высокий, обходительный, ты на него внешне очень похож. Но потом она стала замечать за ним не очень приятные странности. Он мог сорваться на крик ни с того ни с сего, швырнуть в стену вазу или тарелку, но сестру не трогал до поры до времени. Вскоре в городе начали находить убитых женщин, и не просто убитых, а забитых до смерти зверским образом. Все кости у потерпевших были раздроблены каким-то тяжелым предметом, и все они были изнасилованы, но не при жизни. Понимаешь, о чем я? А твой отец, Надин муж, с завидной периодичностью, а точнее, раз в месяц начал пропадать по ночам и являлся только под утро со стеклянными глазами, хотя спиртным от него не пахло. После чего падал спать и просыпался добрейшей души человеком. Повторюсь: Надя к тому времени была дипломированным психиатром, уже родился ты, тебе было только два года. Сестру насторожило такое поведение, оно наводило на определенные мысли о психическом нездоровье ее мужа. Так бы она и мучилась неизвестностью, но однажды в отсутствие твоего отца Надя заглянула в его гараж. То, что она там увидела, повергло ее в настоящий ужас. В коробке, стоявшей в углу, аккуратно были сложены женские туфли и чулки, каждая пара под своим номером. Схватив тебя и собрав самое необходимое, сестра рванула в милицию. Тогда у нас еще была милиция.

— То есть сдала папаню со всеми потрохами? Вот она, настоящая любовь до гроба! Ха-ха-ха!

— Заткнись, пожалуйста. Сдала. И правильно сделала, потому что, когда его взяли по горячим следам, все эпизоды были доказаны. Да он и не отказывался от содеянного, напротив, рассказывал все с большим удовольствием, почти смакуя все, что делал. Надя приехала сюда, в деревню, к нашей матери, в этот дом. Я тогда жила в городе. Когда тебе исполнилось пять лет, ты забил соседскую кошку камнями. Надя все поняла и приняла смертельную дозу снотворного. Я, как врач, смогла скрыть факт самоубийства для соседей и матери, в свидетельстве о смерти причиной указали острую сердечную недостаточность.

— И что?

— Тебя воспитала я, но ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило отучить тебя нападать сначала на домашних животных, потом на детей в садике, в который ты ходил, а потом на одноклассников. Но в основном, конечно, одноклассниц. Я очень долго надеялась, что ты пошел в нашу родню, а не в отца, и что все эти твои приступы агрессии — последствие стресса. Все-таки смерть матери — серьезная травма. Но теперь окончательно поняла. Ты болен, Дима. И тебе нужно лечиться. Ты в этом не виноват, но если ты не пойдешь к психиатру добровольно, то с твоей стороны это будет уже преступлением. Причем осознанным.

За время рассказа Валентины Груша пришла в себя, но у нее были связаны руки и ноги, так что она могла только слушать этот жуткий рассказ. В это время из подпола выбрался и… Ахмет Одывар собственной персоной.

— Демон, там менты. Много. Что делать будем?

— Да заложника возьмем, точнее заложницу. — Он схватил Грушу и, прикрываясь женщиной как щитом, потащил ее к выходу. А с улицы уже неслось в громкоговоритель: «Дмитрий Солохин, все выходы перекрыты. В случае сопротивления мы уполномочены стрелять на поражение».

— Правда? А сучку ментовскую тоже пристрелите? — открыв двери дома и выталкивая вперед Грушу, заорал отморозок.

— Это моя жена Груша, Лев Иванович, скажите своим не стрелять, — в ужасе глядя на Гурова, попросил его Александр.

Когда она позвонила ему, а потом пропала и перестала отвечать на звонки, Вольжанский сразу же понял, что случилось неладное, и немедленно позвонил Гурову. Они уже ехали в сторону Звенигорода, так что кардинально менять маршрут не пришлось. Они вызвали спецназ и помчались в Жаворонки. Прибыли вовремя. Хозяйка, где арендовалась Груша, сказала, что та могла пойти к «ведьме» Валентине, просто познакомиться, из женского любопытства.

— Он взял ее в заложники и прикрывается как щитом. Что будем делать? — продолжал паниковать Вольжанский. В обычной ситуации для него такое поведение было нетипичным, но тут в заложниках находилась его жена, и Александр потерял голову.

— Спросим, чего хочет. Не паникуй, Александр Матвеич, справимся. Солохин, не трогайте женщину, что вы хотите?

— Два миллиона рублей, вертолет, и мы с другом улетаем.

— Вы серьезно? Где мы вам сейчас вертолет найдем и два миллиона? Давайте такси и карту с 500 000 рублей? И, кстати, с каким другом?

В это время из дома вышел бледный как полотно Ахмет Одывар и молча встал за спиной Демона.

— Глумишься, начальник?

На самом деле Гуров тянул время, пока спецназ пробирался к дому с задней стороны. Но ситуацию спасла Валентина. Она неожиданно подошла со спины к племяннику, тихонько открыв дверь, и со всей силы дала ему огромной чугунной сковородкой по голове. Демон упал, обливаясь кровью. Груша освободилась от веревок, вырвалась наконец из его рук и рванула к мужу. Александр прижал ее, ревущую навзрыд, к груди, обнял.