Жертва и другие

Судя по внешнему виду старушки, она лично знала убийцу Троцкого, бывшего в Жаворонках проездом в 1940 году. Груша с Натали переглянулись, а Аграфене стало как-то не по себе. Если аборигены села все настолько с головой не дружат, то оставаться тут не очень хочется. У Груши свой недобрый Альцгеймер периодически постукивал ножкой в шкафу, зачем ей чужой?

— Ой, да что вы ее слушаете, Аграфена Петровна! Ясно же, у человека творческий старческий маразм. То у них тут собаки лают, то руины говорят, вы ж понимаете…

— Ну да. Все равно как-то неприятно. Ладно, взялся за грудь — говори что-нибудь. Выходим, Натали. Буду селиться у этих странных селян, пардон за софистику.

Они вошли в добротный дом, его хозяйка Татьяна Васильевна, в отличие от сумасшедшей ровесницы Троцкого, своей соседки, была вполне в адеквате. Приветливая, не старая, лет пятидесяти на вид. За комнату взяла немного — пятьсот рублей за сутки, правда, без питания, но в деревне был магазин, да и по дороге Груша с Натали закупились продуктами. Наталья поцеловала будущую свекровь, ей вдруг на какую-то долю минуты стало страшно за нее. Но она быстро отогнала от себя дурные мысли.

— Аграфена Петровна, вы звоните!

— Конечно, детка. У меня все будет хорошо, и спасибо тебе за отличную идею, мне тут все нравится!

Наталья уехала, а Груша, попив чайку вместе с хозяйкой, узнала кое-какие новости, в том числе и о ведьме. Оказалось, что Валентина появилась здесь лет пять назад. А до этого дом стоял пустой целый год после смерти матери Вали. Она и правда оказалась в прошлом врачом, да непростым — акушером-гинекологом. Говорят, что у каждого хирурга свое кладбище, но оно есть у любого врача. Валя не стала исключением. Однажды ей на стол привезли из другой клиники молодую женщину, не первородку. У нее уже имелось двое детей, и роды прошли нормально. А тут… Изначально ее привезли в частную клинику, но там что-то пошло не так, у женщины началось маточное кровотечение, которое платные эскулапы остановить не смогли. Вызвали «Скорую», в этот день дежурил роддом, где работала Валентина Солохина.

Женщина уже находилась в таком состоянии, что помочь ей мог только Господь. Но он этого не сделал, пациентка умерла на операционном столе, но ребенка спасти удалось. Тем не менее мать погибшей роженицы создала большой общественный резонанс, подняла все городские СМИ, дошла информация до губернатора. Нужен был крайний, и он, точнее она — нашлась. Ею стала Валя. Учитывая все обстоятельства, ее не посадили, к счастью, но позор был на весь город, всем же не будешь объяснять, что ты не ишак. Да и не нужно это всем объяснять… Кроме этого, Валентине запретили практиковать в течение трех лет.

И это после пятнадцатилетнего непрерывного трудового стажа и ни одного замечания, не то что несчастного случая! Мир несправедлив. Валя очень переживала, замкнулась в себе, с мужем они к тому времени развелись, совместных детей не нажили — еще одна несправедливость. Помогая родиться чужим детям на свет, своих родить не смогла. Так она и оказалась в Жаворонках в старом доме своей матери. Начала изучать травы, их полезные свойства, лечила нехитрые болезни. Диплом-то медицинский никто не отменял и знаний, полученных в вузе, тоже. У Вали была сестра Надежда, а у той сын Дима. Замуж она вышла в другом городе, не поставив в известность никого из родни, и мужа ее никто никогда не видел. И также странно и быстро развелась. А может, и не было никакой регистрации? Только вернулась она в родную деревню худая, замученная и как будто напуганная, с ребенком на руках. Мать ее приняла, но ничего никому относительно судьбы Надежды не рассказывала.

Выслушав эту интересную и довольно печальную историю, Груша пошла спать. А утром решила прогуляться по окрестностям. Она дошла до того же самого сельпо, что и ранее Саша, но они не встретились, как ни странно. Если бы это случилось, то все дальнейшие события развивались бы иначе. Но история не терпит сослагательного наклонения. Она зашла в сельсовет, но ни Василия, ни Розы на месте не оказалось, все готовились к явлению итальянских заказчиков. Тогда Аграфена решила побродить по деревне-киностудии и поглазеть на местный народ. Захотев пить, она зашла в небольшой местный магазинчик.

Перед ней в очереди стоял молодой человек, который, несмотря на жару, был одет во все черное. Купив бутылку минералки, он обернулся и в упор посмотрел на Грушу. Черные пустые глаза, узкие сжатые губы.

У той подкосились ноги от страха. Она моментально узнала его и вспомнила, где она видела эти жуткие ледяные глаза с узкими зрачками. Это было в тот день, когда они с Лизой вышли пьяными из бара, нарвавшись на компанию, которая чуть было насильно не затащила их в черный джип, больше похожий на гроб на колесиках из детских страшилок, а не на автомобиль. Самое ужасное, что парень ее тоже узнал. Он ухмыльнулся, как тогда, и вышел. Груша набрала номер Саши.

— Сашенька, привет! Как там твоя работа?

— Привет, мой сладкий Дюшес, стоит! Что с ней будет? А ты как?

— А я… Тут такая история. Я сейчас в Жаворонках, ты не знаешь, это такая деревенька недалеко от Звенигорода, тут снимают всякое кино и ставят спектакли по теме народных русских обрядов и обычаев, мне наша будущая невестка эту вакансию дала, вот я и приехала, — тараторила Груша.

— Что? Где ты?? В деревне Жаворонки??? — почти заорал в трубку полковник, чувствуя, как по спине прошелся неприятный холодок — предвестник будущих проблем.

— Ну да, а что такого? Но не это главное… Понимаешь, мне страшно. Я в магазине встретила парня, который был среди тех, что к нам с Лизкой привязались возле бара, а ты нас спас, помнишь? Когда мы с тобой познакомились… Так вот этот парень меня, похоже, тоже узнал…

— Что??? Груша, ты где сейчас?

Но трубка уже валялась в траве, а рядом с мобильным без сознания лежала Груша. Рядом с ней на корточках сидел Дима Солохин, в миру Демон. Он легко поднял Грушу на руки, прихватив и ее телефон, и отнес в дом тетки. Ему повезло: по дороге Демону не встретился никто из селян, все ушли смотреть на генеральный прогон спектакля, приготовленного для итальянских гостей.

— О господи, ты что, рехнулся??? — открывая племяннику дверь, увидев, что он несет женщину, которая находится в бессознательном состоянии, заорала на него Валентина. — Что с ней?

— Ничего особенного, теть Валь, не блажи. Женщине стало дурно, я ее принес к нам привести в чувство, ок? — и Дима гадко улыбнулся.

— Ты кому заливаешь? Я что, не знаю, с кем имею дело? Быстро рассказывай, что ты задумал и откуда эта женщина!