Жертва и другие

День прошел в репетициях и знакомстве с коллективом, так что у засланного полковника совсем не было времени подойти к оператору, хотя он его видел, и хоть как-то походить по деревеньке, посмотреть на народ, прикинувшись любопытным простофилей. Такая возможность появилась только вечером. Он подошел к Федору и представился заранее оговоренной фразой, чувствуя себя Исаевым в тылу врага.

— Всю жизнь мечтал стать оператором, снимать фильмы. Но не сложилось. Александр, — протянул он руку молодому мужчине.

— А я всегда хотел научиться играть на гитаре, но снимаю кино. Будем полезны друг другу, Федор, — улыбнувшись глазами и едва заметно кивнув, пожал протянутую руку он.

— Прогуляемся? — пригласил полковник.

— Конечно, погода чудесная!

— Еще раз здравствуй, есть что-нибудь новое, интересное? — закуривая, тихонько спросил Вольжанский.

— Есть, только не знаю, насколько эта информация нам может помочь. Я обратил внимание на одну избу в конце села. Там якобы живет самая что ни на есть настоящая ведьма. Местные ее побаиваются, гадости про нее всякие рассказывают и небылицы, типа того, что она по ночам на метле летает, с чертями шашни водит и все такое. Хотя постоянно к ней таскаются то за одним, то за другим. Я навел справки и сам заглянул под предлогом журналистского любопытства, дескать, снимаем паранормальные явления и экстрасенсов, потом покажем по телевизору, и, возможно, пригласят на конкурс, ну и все в таком духе.

— И что?

— Дверь открыла женщина лет сорока, красивая, видно, что не дура, и по манере говорить, похоже, врач. Сначала все было хорошо, но, когда я заговорил про съемки, она явно испугалась, хотя старалась не подавать вида. Побледнела, сказала, что плохо выходит в кадре, что не телегенична. Понимаешь, так и сказала: я не телегенична! Ты где-нибудь видел деревенских теток, которые бы так выражались? У нее наверняка были какие-то проблемы с законом у самой или у ее родни. Кстати, к ней пару недель назад приехал погостить племянник. Странный какой-то…

— Почему?

— Выходит только вечером, почти ночью, когда уже сумерки. Пару раз его видел только в дневное время. Одевается как гот, лицо прячет под капюшоном.

— Кто такой гот?

— Молодежная субкультура, они все в черном ходят, лицо красят под живых мертвецов. В общем, весьма жизнерадостные молодые люди.

— И парень этот в черном ходит?

— Ну да. Джинсы, толстовка с капюшоном, кроссовки — и те черные. То ли тетке помогает инфернальный имидж создавать, то ли сам слегка ку-ку. Среднего роста.

— А ты не интересовался именем и фамилией этой тетушки странного юноши?

— Да тут ее все Солохой зовут… Валентина Солохина — фамилия такая у нее. У племяша — не знаю. Он, может, по мужу ей племянник или по сестре, тогда другая у него фамилия.

— Значит, так. Туда к ним больше ни ногой, а я срочно связываюсь с нашими. Похоже, мы нашли того, кого ищем уже третий год. Правда, я не ожидал, что в этой командировке результат будет таким быстрым.

— Хорошо, Александр Матвеевич, понял вас.

— И вот еще что. Ни в коем случае не подходите близко к этому племянничку!

— Что, все-таки Дракула?

— Хуже. Убийца, извращенец, насильник и псих.

Вольжанский набрал Гурова.

— Лев Иванович, очень похоже, что Одывар находится в Жаворонках. Я пообщался с местными, внедрился в местный творческий коллектив, специализирующийся на создании свадеб.

Тем временем Натали думала, чем бы отвлечь не в меру активную будущую свекровь. И вспомнила, что видела на днях рекламу по местному каналу. Местных жителей приглашали принять участие в театрализованных представлениях, платили весьма прилично.

— Аграфена, смотрите, в Жаворонки артисты требуются. А мы же там свадьбу потом тоже будем проводить. Может, вы поедете пораньше, присмотритесь? Леша мне рассказывал, что вы всегда мечтали погрузиться в реальную среду и попробовать себя в качестве исполнителя старинных песен и принять участие в обрядах. Вот он, шанс! В деревне Жаворонки! Я знаю, где это, я вас отвезу!

— Погоди, не верещи… Что, и правда все так, как обещают? Поехать, в самом деле, что ли? Еще и денег заплатят… Даже не знаю, — неуверенно проговорила Груша.

— Да вы что? Вы ж потом локти будете себе кусать, если не поедете! Это ж квест самый настоящий, такой адреналин, новые люди, новые впечатления! Только за квест его участники обычно организатору свои кровные выкладывают, а вам еще и приплатят. Даже не думайте, я иду доставать ваш волшебный чемодан, его содержимое точно там пригодится.

— Ну хорошо. Уговорила. Только, Натали, я тебя умоляю, не вытаскивай гвоздь из стены. Это оберег вашего дома!

— Боже меня сохрани от этого! — совершенно искренне ответила невестка.

Ради отъезда Лешиной мамы и обретения свободы в доме днем и Лешиного тела ночью Натали была готова не только вечно хранить этот чертов гвоздь, но и вбить еще парочку ему для компании, если бы Груша попросила ее об этом. Чтобы гвоздю одному было не скучно охранять их жилище. Дело в том, что, едва приехав в дом сына, Аграфена довольно быстро заскучала. Ее действенной натуре нужны были новые впечатления, какая-то движуха. С Борькой у нее отношения не сложились, он был крупноват для хрупкой Груши, поэтому она доставала сына с невесткой, причем круглосуточно. Могла постучаться ночью в спальню, чтобы «избавить от ночных кошмаров».

Так что временная командировка была бы спасением для них. Они быстро собрали вещи Груши и отправились в Жаворонки, по дороге, правда, посетив маркет, где купили воду и немного еды, на всякий случай. Мало ли. Через три часа они были в селе с утренним, поющим названием. Натали по дороге поинтересовалась, где можно остановиться приличной женщине среднего возраста на пару дней.

Нужно же было Груше осмотреться, да и вечер уже был, не пойдешь же на работу в такое время суток устраиваться, тем более в деревне. Если спектакля нет, то все уже разбрелись по завалинкам или к озеру пошли, пикник у костра устраивать. А если спектакль есть, то тем более не до новых соискателей, коллектив отрабатывает программу. Им посоветовали домик в конце села, но предупредили:

— Рядом ведьма обретается, так ты с ней поаккуратней. Она ночами то в кошку, то в свинью обращается, может и напасть! — пугала ее древняя, как перестройка, бабка.