Жертва и другие

— Да, мне неймется. Я должна быть уверена, что это мой внук, а не непонятно чей ребенок с отягощенной наследственностью. Ты, кстати, не забывай, что вторая бабушка Саши, даже если это он окажется настоящим Вареником, была хронической алкоголичкой, маргиналкой и просто сумасшедшей. Умереть, выпив антифриз, — это, конечно, очень героический поступок! А кто отец Зои и второй дед Саши, вообще покрыто мраком тайны. Им может оказаться и хромой еврей, и седой араб, и русский уголовник. Мама Зои во время создания дочери пребывала в иной реальности. Господи, у меня нет слов! — Вероника Петровна зарыдала, но Стас не повелся на материнские манипуляции.

— Хорошо, мама, я принесу тебе волосы сына, мои можешь срезать прямо сейчас. Что там еще нужно сдать? Сдадим. Дальше. Я люблю Зою вместе с ее прошлым, настоящим и будущим. И, разумеется, я очень люблю своего сына, и мне неважно, кем был его дед. Мне важно, чтобы он вырос порядочным человеком и был счастлив. Я, в отличие от наших польских родственников, которые имеются у нас в анамнезе, считаю, что люди все-таки отличаются от лошадей и породистых собак. И выбирать себе жену по экстерьеру не собираюсь. Потому что я не селекционер, а живой человек. И, если мне не изменяет память, твои папа и мама, а мои бабушка и дедушка по материнской линии, то есть по твоей, тоже не дворянского происхождения.

— Да как ты можешь сравнивать! Твой дед из семьи офицеров, потомственный врач, военный хирург! И его родители были достойные люди, антифризом не увлекались и отцов своих детей знали лично, а не по рассказам соседей! А твоя эта Зоя…

— Мама, прекрати немедленно. Иначе мы с тобой очень сильно и надолго поругаемся, — ледяным тоном прервал стенания Вероники Петровны Стас. — Я пошел.

Свекровь Зои и в самом деле не поленилась собрать биоматериалы пятимесячного Сашеньки и Стаса, после чего отнесла их на экспертизу по установлению отцовства. Результат ее удручил — 99,9 % за то, что ребенок является сыном Стаса и ее внуком. Она закрылась дома, не звонила и не приезжала к Зое со Стасом две недели. Переваривала. Ей казалось страшно несправедливым, что ее невестка оказалась простой девушкой без гроша за душой, статусных родственников и нужных связей. Ее пожирали гордыня и снобизм. Угомонил ее муж — Ян Сигизмундович Вареник. Почему им досталась такая не соответствующая имени и отчеству фамилия, неизвестно. Но как вышло, так вышло.

— Ника, пойдем, я чай заварил очень вкусный. Посидим поговорим… А может, чего покрепче? У меня наливочка твоя любимая вишневая имеется, а?

— Ты и мертвого уговоришь, пойдем, — сквозь слезы улыбнулась ему жена. Ян достал из шкафчика внушительного вида бутыль с содержимым темно-красного цвета, открыл, разлили по бокалам. По кухне разлился невероятный аромат вишни, мяты и еще каких-то пряностей.

— Божественно, — сделав большой глоток и закрыв глаза, констатировала Вероника. Потом она допила бокал и, свернувшись на уютном кухонном диванчике кошачьим клубком — она до сих пор была миниатюрной, стройной и очень красивой женщиной, — устроилась на подушках. А Ян Сигизмундович заговорил:

— Вероника, родная моя, мы с тобой врачи, так что попробую объяснить тебе ситуацию с медицинской точки зрения. Может, так тебе будет проще понять. Жизнь тоже имеет диагноз, и у каждого присутствующего в ее чертогах он свой. Кому-то по душе биполярное расстройство с двойной жизнью, изменами и вечным выяснением отношений, а для кого-то удобнее склероз. Последний диагноз, кстати, идеален для семейного счастья, ведь ни муж, ни жена уже через два часа не будут помнить нанесенные друг другу обиды. К чему это я? К тому, что не лезь в семейные отношения сына, это его выбор и его право на ошибку, даже если ты считаешь, что выбор его ошибочный. Тебе понравилось бы, если бы твоя мать начала говорить про меня гадости в тот момент, когда я сделал тебе предложение? Молчишь? Вспомнила, значит… И что-то в этом роде она и говорила, верно? Что я из дворян, а значит, классовый враг и вражеский элемент, что руками на огороде ничего не умею, что даже напиться-то, как нормальный человек, не могу…

— Да уж, у мамы был тот еще характер, — грустно улыбнулась Вероника. — Я тебя услышала, Ян. Когда Сашеньку поедем смотреть?

— Да хоть завтра, — наливая ей еще настойки, сказал муж. — Хотя должен тебе признаться, я Сашеньку знаю с первого дня его рождения и забирал Зою вместе со Стасом из роддома. Мы не могли тебе сказать, предполагая твою реакцию. И не смотри на меня так, пей! И будем спать, сегодня обещали показать интересные сны.

Они допили настойку, и Ян помог дойти до спальни своей любимой Веронике. В семье начался новый отсчет времени счастья и несчастья.

Прошло пятнадцать лет. Зоя и Стас переехали в Подмосковье, продав обе квартиры в своем сибирском городе. Они жили душа в душу, почти не ссорились, разве что так, по мелочам, но кто в семейных отношениях не тешится, бранясь? Сашка рос на редкость некапризным, мягким и послушным ребенком. Он не был «ботаником» или «лохом», но у мальчишки имелось врожденное чувство собственного достоинства. Ему неинтересно было материться, курить, глотать алкогольную гадость вместе с одноклассниками. Именно неинтересно, никакого презрения к тем, кто выбирал такой досуг, у него не имелось. Но вот общаться он с однокашниками не хотел. Возможно, и правда, порода давала о себе знать, а возможно, в тело Саши попала очень мудрая душа, в прошлых своих воплощениях пережившая многие горести.

Мальчик заканчивал восьмой класс, очень хотел быть летчиком или машинистом — удивительное желание для ребенка двадцать первого века. Такие профессии витали в мечтах советских детей, а современные девочки и мальчики жаждут славы и денег, мечтая о блогерской или модельной стезе. Все-таки что-то есть в теории переселения душ. А память о них у людей отнимают из сострадания. Как бы мы жили в этой реальности, если бы вдруг вспомнили, кого любили больше жизни и потеряли сто, двести лет назад? Захотелось бы найти. А если бы нашли, а это не твой любимый молодой мужчина, а старая женщина, да еще живущая в Мексике, например. Нет, все в этом лучшем из миров продумано и придумано правильно.