Жертва и другие

Похоронили за казенный счет, никаких сбережений у Катерины не имелось. Хорошо, что хотя бы их крошечную двушку-хрущевку мать умудрилась не пропить, да и то благодаря дядьке. Как потом выяснилось, у Катерины был брат Василий, родной дядька Зои, но он лет сто уже с сестрой не общался. Однако когда квартиру, доставшуюся им с сестрой от бабушки, приватизировали, то оформили собственность на обоих. Так что Катя не смогла бы продать жилплощадь даже в очень глубоком погружении в иные миры посредством сорокаградусного эликсира. Брат на похороны приехал, и Зоя ждала от родного дядьки поддержки, доброго слова, хоть какой-то финансовой помощи, наконец. Но тот, походив по квартире и посмотрев на сиротский дизайн жилища, выдал племяннице следующее.

— На две квартиры разменять не получится, только на однокомнатную и малосемейку. Но ты же одна, тебе хватит. А у меня сын подрастает, ему нужна будет квартира в вашем городе, у вас же тут несколько вузов.

— Что разменять, дядя Вася? — не поняла Зоя.

— Ну не пятьсот рублей же сторублевками, квартиру, конечно! Я тоже имею право на ее часть, мы и приватизировали с Катькой вместе…

— С Катей. Мою маму звали Катя, — побледневшими губами сказала девушка. — Если имеете право, то конечно. Свои права необходимо знать и отстаивать.

И, одевшись, пошла бродить по городу. Села на лавочку и разрыдалась. Она оплакивала свое безрадостное детство с вечно пьяной матерью, грустные дни рождения без подарков, нереализованные мечты об отце и самое главное — понимание собственной ненужности и отсутствие любви. Тут-то ее и увидел Стас Вареник. Он снимал вечереющий город Томск, в котором они оба тогда жили. Город обладал особым шармом и мистическим очарованием, не зря его называли Сибирскими Афинами — он смог сохранить деревянное кружево старинных домов, провинциальную нежность к уюту и комфорту, особенно золотой осенью. Казалось, что идешь по Томску в мягких пушистых тапочках и махровом халате, а в руках у тебя огромная чашка дымящегося глинтвейна.

— Девушка, возьмите, — присев рядом с плачущей Зоей, сказал Стас и протянул ей маленькую баночку.

— Что это? — удивленно посмотрела на симпатичного молодого человека Зоя и взяла презент. В баночке оказалось варенье из сосновых шишек.

— А вот и ложечка, — улыбнулся Стас и с видом волшебника извлек из кармана Зои маленькую серебряную ложечку.

Она засмеялась, на щеках заиграли ямочки, и Стас пропал в этих янтарных, с зелеными крапинками кошачьих глазах. Они гуляли весь вечер и часть ночи, Зоя уже замерзла, но домой идти не хотелось. Там дядя Вася уже, видимо, подсчитывал, как поделить не только квадратные метры, но и все, что на них находится, — вплоть до вилок и тарелок.

— Стас, а ты один живешь? — неожиданно спросила Зоя.

— Да, родители отдельно, я бы не вынес маминой огромной любви и вытекающей из нее гиперопеки, — улыбнулся Стас. — А почему ты спрашиваешь?

— Можно я у тебя переночую? Как представлю, что там дядя Вася меня встретит с сантиметром в руках, тошнить начинает.

— Почему с сантиметром?

— Квартиру будет измерять, кому сколько метров. Ну, так можно?

— Можно. Не боишься?

— Чего?

— Меня и моих желаний.

— Нет, они у нас совпадают, — сказала Зоя и сама поцеловала Стаса первая, чем очень его удивила.

Девушка не была красавицей в классическом понимании, но что-то колдовское, очень по-женски манкое в ней присутствовало. Невысокого роста, но очень ладно скроенная, с длинными темными волосами, носом с горбинкой и янтарными, как у тигрицы, глазами с зелеными крапинками. В общем, чистая ведьма. С такой внешностью ее без лишних допросов и пыток в средние века точно сожгли бы на костре. Они пришли в Стасову двушку, и через два дня Зоя перевезла свой нехитрый скарб к нему, а Станислав через свои журналистские связи нашел хорошего адвоката по жилищному праву, и он помог девушке отсудить свои квадратные метры.

Дело в том, что вступить в наследство по закону можно только через полгода после смерти завещателя, а к этому времени Зоя уже была беременна, но замуж за Стаса пока не вышла. Сделать так подсказал адвокат. Через три месяца у них родится сын, и, разумеется, матери-одиночке положена была площадь и на ребенка.

Дядя Вася, матерясь и проклиная племянницу, ретировался. Он уехал из города и больше никогда не появлялся в поле зрения девушки. Зоя со Стасом поженились, когда малыш уже родился и даже успел немного подрасти — с младенцем было несколько не до того. Хотя родители Вареника, конечно, были в шоке, а мать вообще не хотела верить, что этот ребенок — ее внук. Поскольку «обрадовали» они родителей новостями о том, что их внуку уже четыре месяца, и единственный сын срочно женится по принципу той самой снежной кучи, падающей на голову неожиданно и бесповоротно.

— Стас, сынок, я все понимаю, ты влюблен. Влюблен в девушку с маленьким ребенком, так случается. Но зачем ты нам врешь, что это твой сын??? Для чего? И жениться тебе на ней было зачем? Ну, пожил бы так некоторое время, я уверена, что ты быстро устанешь от нее, не пара она тебе! О чем ты с ней будешь разговаривать, когда гормоны придут в норму и вы, наконец, встанете с вашей сладкой кровати??? О помидорах на обед, о детских пеленках, о чем??? Она читала Шиллера, Достоевского, Пелевина, наконец?

— Мама, успокойся, я тебя прошу. Ребенок этот мой. Если тебе так неймется, можешь взять биологические материалы: Сашкин и мой. Мы с Зоей не против. Только сама и за свои деньги. И отнести их на экспертизу по установлению отцовства. Я тебе по-русски, по-моему, объяснил, почему так получилось. Зое нужно было сохранить свое единственное жилье — между прочим, двухкомнатную квартиру в Кировском районе, а это центр города. Так что намеки на нищебродство и тупость моей жены безосновательны. Зоя, кстати, поступила в университет на экономический, заочно. Но бесплатно, а это значит, благодаря своим знаниям и интеллекту.