Жертва и другие

— Я давно живу в Турции, меня туда перевезли в детстве родные тетя и дядя, служившие дипломатами в МИДе. Там мы познакомились с семьей Одываров (или Одывар, не знаю, склоняется ли?), и через некоторое время у нас начался роман. Правда, к венцу и счастливой семейной жизни эти отношения не привели, — грустно улыбнувшись, начала рассказывать Натали. — Мы расстались много лет назад. А буквально два дня назад мне позвонил адвокат Мехмета и сказал, что меня ожидает наследство, которое он оставил мне в России. Сказать, что я удивилась, — ничего не сказать. Мы лет двадцать с ним не виделись.

— Наследство? В России?? — приподнял брови Гуров, мысленно прикидывая: Одывара убили пять дней назад. И только вчера выдали тело — кстати, кому? адвокату? — для сожжения.

— Вот-вот, у меня была такая же реакция. Да, наследство, но оно весьма странное. Это маленькое поместье в Звенигороде. Вот, посмотрите, — и женщина протянула полковнику документ, оповещающий, что Наталья Чоговадзе должна стать счастливой обладательницей некоего жилого дома в Московской области.

— И что вы собираетесь делать? В наследство вы сможете вступить только спустя полгода после смерти Одывара.

— Я знаю. Но, раз я уже здесь, завтра поеду посмотрю, что это за дом и почему Мехмет мне его оставил. Это же не противоречит нынешнему российскому законодательству?

— Нет, конечно, но мы поедем с вами. Вы не против?

— Наоборот, буду признательна. Одной, если честно, было как-то не по себе.

— Ну и отлично!

На следующий день Гуров и Крячко встретились с Натали — она заехала за полковниками на своей машине — и отправились в Звенигород знакомиться с будущим наследством женщины.

Пока ехали, Натали рассказывала о себе. В начале 90-х отец Натали Павел Чоговадзе работал адвокатом. Черноокий, черноволосый красавец с правильными чертами лица и брутальным подбородком. Звучная княжеская фамилия досталась ему от папы-грузина — Георгия, — довольно быстро после появления сына на свет покинувшего его и свою молодую жену Ольгу, мать Павла.

Родители князя советского розлива считали себя «белой костью» и с самого начала были против выбора Георгия.

Однако сынуля уперся и, несмотря на всю огромную любовь к матери и уважение к отцу, сделал по-своему и без родительского благословения. Но когда Пашка появился на свет, Ольга уже не могла уделять гордому грузинскому парню столько внимания, как раньше. Гоша, он же Жора, он же Георгий Вахтангович, сначала загрустил, потом заскучал, а потом отпросился в родной город с совершенно невероятным для русского уха названием — Мцване-Концхи.

Поехал к маме с папой погостить, но больше не вернулся. Вместо Гоги Оля получила копию свидетельства о разводе по почте и посылку… В ней молодая мать обнаружила мешок грецких орехов, мандарины и — неожиданно — золотое колье с изумрудами и бриллиантами и такие же раритетные серьги с кольцом. Комплект выглядел изумительно. А также письмо от бывшей свекрови. В нем Томрико Арчиловна просила у невестки прощения, но при этом оправдывала свою жесткость по отношению к сыну и внуку жизненными обстоятельствами. Она покаялась, что развод Георгия вынужденный и инициатор процесса — она. Оказалось, что в Грузии мамочка уже нашла ему «подходящую» по статусу и финансовому положению семью. Хотя говорить о княжеском происхождении в начале 90-х было как минимум нелепо, семейство Чоговадзе считали себя реальными потомками грузинских правителей. Томрико Арчиловна написала, что Георгий очень понравился дочери богатого соседа, та буквально помешалась на парне и вытребовала себе у отца такой вот «подарочек» в виде мужа.

За это сваты купили молодым огромный особняк в Кутаиси и положили просто пугающую сумму на счет. Живи да радуйся. На протяжении следующих семнадцати лет князья Чоговадзе исправно присылали Оле деньги — очень приличную сумму. Она сначала хотела отказаться, но потом рассудила, что грузинское финансовое подспорье от свекров поможет поднять сына, дать ему хорошее образование, оплатить кружки и спортивные секции. Ольга обладала сильным характером, ее отцом был военный. Он с детства приучал Олю к дисциплине и умению держать удар судьбы во что бы то ни стало. Ни с Георгием, ни с его родней они больше никогда не виделись. Но, как показала жизнь, это совсем не означало их невмешательства в жизнь ее единственного сына.

Украшения она спрятала для будущей жены Павла и его детей и передала колье перед свадьбой. Через год у них родилась дочь Наталья, а еще через пять лет они оба погибли в ДТП. Ольга сломалась, для нее гибель единственного сына стала приговором. Она сгорела от рака всего лишь за год, и Наталью ее родственники-дипломаты забрали в Москву. Ольга успела передать Марусе — так звали ее сестру — шкатулку с колье и серьгами, и та хранила их как зеницу ока. Чуть позже ее вместе с мужем и Натальей — своих детей у них не было — отправили в Турцию, где они и познакомились с семьей Одываров.

Молодой Мехмет Одывар был старше Натальи на десять лет. Она была совсем юной, а он уже начинал свой бизнес. У молодых людей оказалось много общего: им нравились одни и те же фильмы, музыка, они совпадали по вкусовым привычкам, хотя являлись представителями разных культур и народов. Незаметно дружеское общение переросло в страстный роман.

Они бродили по старинным улочкам Измира, и весь мир был у них под ногами. Но как-то сестра бабушки Натали неосторожно показала уникальный комплект гостям, потом у всех же на глазах спрятала его в сейф. Мехмет присутствовал при этом. А утром комплект исчез в неизвестном направлении. Обезумевшая от горя бабка Маруся нанимала разных детективов, но все без толку. Женщина рвала на голове волосы от чувства вины, ведь это была единственная память Натали о бабушке и родителях, да и денег украшение стоило огромных. На сумму, вырученную с продажи бриллиантов Чоговадзе, можно было спокойно купить квартиру в Москве, хватило бы еще и на особняк в Измире, и на безбедную жизнь на несколько лет осталось бы.

— Вот так и закончился наш роман… — грустно подытожила свой рассказ Натали. — Бабушка подозревала в хищении комплекта всех, в том числе и Мехмета. И была неосторожна в словах. Он возмутился, обиделся — и разорвал всякие отношения с нашей семьей. Собственно, и из-за этого странное «наследство» меня насторожило — с чего бы, спустя столько лет…