Жертва и другие

— Да нет, не исчезли. А вот брат ваш нам позвонил. Ну тот, который умерший. Над гробом которого рыдала ваша мать, а вы поклялись отомстить. А вместе с ним по телефону поговорила его жена, ваша невестка и ваши племянники. Вы будете смеяться, как говорят у нас в древней Одессе, не в такой, конечно, как Измир, но говорили они на чистом русском языке. У вас это семейное, вероятно? — уже очень серьезно наехал Гуров.

Денир среагировал моментально. Хмыкнул, опустил голову на руки, а потом выдал:

— Я ничего без адвоката говорить не стану.

— Ну слава тебе господи! Хоть что-то классическое, а то мы уж тут подумали, что у вас в Измире все сплошь с московскими дипломами и все говорят по-русски лучше, чем на родном языке. Государственный бесплатный защитник с российской стороны вас устроит?

— Нет. Я позвоню. На один звонок я имею право, — уже без кривлянья и театральщины ответил Денир. — Хотя можно, — опять улыбнулся он. — Плевако хочу. Федора Никифоровича.

— Серьезно? Ну, звоните, — Гуров внимательно наблюдал за Дениром. — Только он умер в начале прошлого века. Вам не сообщили? В общем, вот вам телефон, у вас есть десять минут.

Денир взял мобильный.

— Это Ибрагим, Иосиф Абрамович. Да. За убийство. Заказное. Мера пресечения? Пока не знаю.

— Мера пресечения — арест на три месяца, Ибрагим… Как у вас отчество? — добавил Крячко.

— У турецких мужчин отчеств не бывает.

Денир добавил про срок ареста и отдал мобильный. После чего его увели конвойные. А Гуров проговорил задумчиво:

— Стас, в Турции и правда нет отчеств в российском понимании. Более того, у турок долгое время не было даже фамилий. Появились они только в середине 1930-х годов, после принятия закона о фамилиях. Первым счастливым обладателем таковой стал «отец всех турок» — Ататюрк.

— Это кто? — спросил Стас.

— О, это очень интересная личность. До того как он стал Ататюрком, его звали Гази Мустафа Кемаль-паша, и он являлся османским и турецким государственным, политическим и военным деятелем. Именно он основал Республиканскую народную партию Турции и стал первым президентом Турецкой республики.

— Как у нас Ельцин?

— Сравнение не очень, но да, почти как у нас Ельцин. В плане первенства президентства, во всяком случае. Только в Ататюрке было больше позитива в плане революционных плюсов, если так можно сказать, Стас. Я тоже неплохо разбираюсь в истории, не только наш подозреваемый. Так вот, в то время, когда наш Керенский бежал из России впопыхах и, в силу этого, в дамском платье, их Гази Мустафа возглавил в октябре 1918 года национально-революционное движение за независимость в Анатолии. Сумел избавить страну от неограниченного самодурства султана, сбросив его с трона. Так появилось новое, республиканское государство. Он уничтожил в Турции халифат и дервишские ордена, ввел светское обучение, провел реформы одежды — в общем, постарался. Поэтому он позволил себе взять фамилию Ататюрк — отец всех турков. После него никто не посмел сделать то же самое. А вообще в официальных турецких паспортах пишут имя отца и имя матери.

— Ну ты даешь, Лев Иванович! Ты что, занимался изучением турецкой культуры?

— На днях заглянул в интернет — надо же понимать, с кем имеем дело. Кстати, завтра прощание с Мехметом Одываром. Пройдет оно, согласно его завещанию, в Москве, потом прах отправится в Турцию.

— Он что, и завещание успел оставить, да еще и в Москве велел устроить прощание??? Не старый совсем. Предполагал, что его могут убить? — моментально среагировал Стас.

— Выходит, что так. Поэтому нам нужно прийти, постоять в сторонке и посмотреть, кто там объявится. Может быть, всплывет новая информация. Нам на доследование Орлов дал совсем немного времени. Тот факт, что никто не убивал брата нашего высокоинтеллектуального киллера, уже зафиксирован. Но и «чистуху» Денира никуда не выбросишь. Ну не убили брата, но факт признания им убийства Одывара остается. Наверху дело проще закрыть, чем искать истинный мотив, если не будет новых фактов.

На следующий день Крячко и Гуров отправились в прощальный зал одной из помпезных ритуальных контор Москвы. Народу было, как ни странно, не очень много. Во всяком случае, массового паломничества не наблюдалось. Пришедшие тихо переговаривались, кто-то стоял рядом с гробом, кто-то, положив цветы, сразу уходил. Тут вошла женщина, на которую все присутствующие сразу же обратили внимание. Очень яркая, жгучая брюнетка лет сорока пяти, с хорошей фигурой. Дама была дорого и со вкусом одета, в руках она держала большой букет из черных роз. Она медленно подошла к гробу и вдруг покачнулась. Один из мужчин поддержал ее под руку.

— Спасибо, я справлюсь, — взяв себя в руки, ответила необычная гостья.

Она положила розы в последнее пристанище Одывара, а потом почти упала в гроб лицом. Через несколько секунд красавица и правда взяла себя в руки, а еще через сорок минут тело турецкого миллионера отправилось в печь. Виктория Медуза, которая, само собой, была на прощании, буквально сжигала странную гостью глазами.

— Стас, идем за странной красавицей и попытаемся узнать, кто она и кем приходилась Одывару, — сказал Гуров.

— Так точно, идем, товарищ полковник.

Женщина тем временем вышла на улицу и направилась к черному «Лексусу». Стас ускорил шаг и обратился к ней:

— Простите, пожалуйста, — тронул он ее за рукав.

— Да? — женщина подняла на Крячко глаза, и он был просто потрясен, насколько они у нее чистые, почти как у ребенка.

— Полковник Крячко, оперуполномоченный МУРа. Расследую дело по убийству Мехмета Одывара. Мы можем с вами поговорить где-нибудь?

— Да, конечно. Садитесь в мою машину, можно найти какое-нибудь кафе. Или я должна прийти на Петровку?

— Нет, это совершенно не обязательно. Как вас зовут?

— Простите, я не представилась… Натали Чоговадзе, мы с Мехметом очень давние друзья. Остальное я вам расскажу.

Они сели в автомобиль, доехали до кафе, выбрали столик. Наталья заказала себе бокал красного вина, Гуров — черный двойной кофе, а Крячко — двойной эспрессо.