До самой смерти

8. Хейзел

Наконец выбравшись из ванны, я быстро оборачиваюсь полотенцем и подхожу к платью, которое заранее разложила на кровати.

Взяв в руки длинные полосы шелка, я хмурюсь, поворачивая ткань туда-сюда. Не понимаю, как его надеть, и, сколько ни пытаюсь вспомнить, как Флоренс одевала меня раньше, не могу разобраться.

С раздражением отбрасываю платье в сторону и снова заглядываю в шкаф, роясь среди других нарядов.

Я уже почти сдаюсь, когда взгляд цепляется за смятый ком ткани в дальнем углу.

Вытащив его, я улыбаюсь.

Пусть это платье и того же глубокого цвета ночи, но его ткань такая плотная, непрозрачная, что, кажется, поглощает свет вокруг.

И, к счастью, я хотя бы понимаю, как его надеть.

Быстро натянув платье, возвращаюсь в ванную. Ткань мягко скользит по коже, с каждым шагом вызывая мурашки.

Остановившись перед зеркалом, я хмурюсь, глядя на свое отражение.

Платье оказалось слишком свободным – в нем я выгляжу скорее как бесформенное существо, нежели женщина, способная кого-то очаровать. Так не пойдет.

Поспешно возвращаюсь в спальню, хватаю с кровати шелковые ленты и начинаю наспех переделывать наряд.

Вскоре простое платье превращается во что-то гораздо более притягательное… и, учитывая уроки Эроса, куда менее скромное.

Обмотав шелк вокруг талии, я затягиваю ткань, рукава соскальзывают с плеч, открывая больше, чем следовало бы. Зато теперь хотя бы видны очертания моей фигуры, а платье, к счастью, держится крепко, как бы я ни извивалась.

Заколов длинные пряди волос, я наблюдаю, как они все равно сбегают волнами вниз, рассыпаясь по спине. Странным образом это придает моему облику еще больше дикого, почти прекрасного хаоса.

Глядя на отражение, я ощущаю, как по венам бежит сила.

Я больше не выгляжу беспомощной, грязной девчонкой, какой была раньше. Теперь передо мной стоит женщина, которая знает, чего хочет… и которая сделает все, чтобы этого добиться.

Надеюсь, что этого будет достаточно.

С вновь обретенной уверенностью я возвращаюсь к кровати и опускаюсь на нее, решив, что мне нужно продумать план, прежде чем Аид позовет меня. Только внешности и обаяния будет мало. У других женщин более чем достаточно и того, и другого, чтобы затмить меня тысячу раз.

Мне нужен план действий.

Способ убедить его в том, кто я есть.

Кажется странным доказывать, что я та, за кого себя выдаю… и чем больше об этом думаю, тем менее уверенно себя чувствую.

Возможно ли доказать кому-то, кто тебя совсем не знает, что ты – это ты?

Конечно, нет. Мне нужно лишь доказать, что я та женщина, которую он хочет.

Я тихо фыркаю от отвращения.

Пальцы скользят по платью, по деталям, которые я в нем изменила. Ненавижу, как уязвимо я теперь себя чувствую. Это не я. Это не то, кем я хочу быть. Одно дело притворяться, что соблазняю Аида, и совсем другое – действительно пытаться это сделать.

Я не могу позволить всему зайти слишком далеко. Хотя понимаю: если дойдет до этого, остановить его будет невозможно. Одна только эта мысль заставляет меня содрогнуться.

Чувствую, как решимость ускользает сквозь пальцы.

И тогда я думаю о Персефоне.

Мысль о ней заставляет желудок сжаться. Вина и стыд накатывают на меня. Я видела боль на ее лице во время бала.

Она одна из немногих, кто попытался помочь мне, и вот так я собираюсь отплатить ей за доброту?

Я ненавижу свой план, но не вижу другого выхода. Чем дольше размышляю, тем меньше уверена, что другой путь вообще существует.

Не теперь, когда я осталась одна. Если бы Смерть был здесь… Я качаю головой, отгоняя мысль.

Нельзя зацикливаться на том, что уже сделано.

Нужно сосредоточиться на задаче, стоящей передо мной… на том, чтобы выжить и, если повезет, спасти тех, кого люблю.

И все же меньше всего на свете я хочу встать между Персефоной и Аидом.

Я не хочу разбить ей сердце. И уж точно не хочу быть той, кто причинит ей эту боль.

Клянусь богами, он мне даже не интересен.

Если бы только у меня была возможность рассказать Персефоне о своем плане. Убедить ее, что у меня нет ни малейшего интереса к ее мужу, что я делаю все это ради спасения души моего отца, если не своей собственной.

Где-то глубоко внутри я верю, что она бы поняла.

Сделав глубокий вдох, я сворачиваюсь на кровати клубком, веки тяжелеют от бесконечного водоворота мыслей.

Как бы мне ни претил этот план, я должна напомнить себе, ради чего все это. Ради кого. Надо хотя бы попытаться спасти душу отца.

Я никогда не прощу себе, если не попробую.

Глаза закрываются, не дав мыслям увести меня еще глубже, и, наконец, сон забирает меня.

* * *

Меня будит звук поворачивающегося в замке ключа. Сердце подпрыгивает к горлу, и я рывком сажусь на кровати. Поворачиваюсь и вижу, как стражник открывает дверь.

– Ты должна следовать за мной в обеденный зал на ужин, – говорит он, даже не взглянув в мою сторону.

– Ужин? – Я моргаю от удивления и оборачиваюсь к окну, дневной свет уже начал гаснуть. Быстро поднимаюсь с кровати, разглаживаю платье и волосы, прежде чем кивнуть мужчине.

Молча он выводит меня из комнаты, и мы спускаемся вниз по лестнице башни. Я кусаю губу, желая задать хоть один вопрос, но знаю, что ответа не будет.

Вместо этого стараюсь впитать в себя все, что вижу, пока мы спускаемся по винтовой лестнице и идем через сапфировый дворец.

Стражник шагает слишком быстро, чтобы я могла как следует рассмотреть комнаты и этажи, мимо которых мы проходим. Похоже, мне пока не суждено узнать, как устроено это место.

Чем дольше мы идем, чем ближе, возможно, приближаемся к Аиду, тем сильнее я нервничаю. Пальцы теребят мягкую ткань платья, подол скользит по каменному полу, а наши шаги эхом разносятся по пустым залам.

Остается только надеяться, что я сделала достаточно, чтобы снова привлечь его внимание.

Когда мы, наконец, достигаем огромного зала, стражник распахивает двери, пропуская меня вперед. К моему удивлению, остальные женщины уже сидят внутри.

Разумеется, именно в этот неловкий момент страж решает объявить о моем появлении, громко прочистив горло. Я застываю, щеки вспыхивают от смущения, когда все оборачиваются на нас.

– Иди, – говорит стражник и пихает меня вперед, в то время как мои ноги отказываются слушаться. Он останавливается у пустого места посреди стола, не слишком мягко подталкивает меня к нему и исчезает.

В зале царит тягостная тишина, пока мы ждем Аида.