Страница 25 из 60
Когда до нужного места остаётся совсем немного, равняюсь с Васей и беру поводья её лошади в свои руки.
— И куда мы? – спрашивает Вася.
— Увидишь.
Объезжая стога сена, через несколько сотен метров мы оказываемся ровно в центре поля. Вчера здесь ничего не напоминало о предстоящем свидании, но сейчас..
— Ты сумасшедший. – Вася оглядывается вокруг с полуоткрытым ртом.
Есть такое. Стог, который я выбрал, теперь, как и гривы наших лошадей, украшен россыпью мелких полевых цветов. Под стогом расстелен широкий плед, на нём – плетёная корзинка с разными ништяками. А прямо напротив пледа – кострище, в котором с лёгким треском уже горит огонь. Спрыгиваю с лошади и помогаю Васе спуститься. Ловлю её и сразу же отмечаю, какая она лёгкая, почти невесомая.
— Давай скажем Маше, что мы всё же были в кино, – предлагает Вася, оглядываясь вокруг. – Она не переживёт, если узнает, что упустила.
— Так переживаешь за неё?
— А ты нет? – Вася поворачивается ко мне. – Ты же для неё все это готовил.
— Да, но потому что это было твоё желание.
— Я думала, она тебе понравилась.
— И с чего ты это взяла?
— Ну.. – Вася задумчиво смотрит вдаль. – Она красивая, скромная, милая и такая.. м-м.. женственная.
Последнее наблюдение меня особо веселит.
— По-твоему, мне нравятся именно такие? – спрашиваю я у неё.
— Такие всем нравятся, – уверенно отвечает Вася.
— Может быть.
Но почему-то не в этот раз.
— В конце концов, я думала, это поможет тебе с книгой. – Бондарева по-детски умилительно надувает губы.
Снова она про эту дурацкую книгу!
— Иди уже сюда, помогатор. – Сажусь на плед и хлопаю по нему рукой.
Василиса не спорит, садится рядом. Я же тем временем достаю из корзины нарезанный белый хлеб и нанизываю его на шпажки.
— Мило, – комментирует мои действия Вася. – А нормальная еда будет?
— Какое свидание, такая и еда, – раздражённо бурчу я сам себе и подношу хлеб к огню.
Тогда Василиса сама лезет в корзинку.
— Фрукты, зефирки и хлеб, – перечисляет девушка, рассматривая содержимое корзинки. – Хоть бы сосиски положил.
— Бондарева, ты совсем оборзела. – Снимаю обжаренный хлеб с шампура и протягиваю ей: – Держи и не ной.
— Я не ною, а говорю по существу. Чтобы ты потом на настоящем свидании не облажался.
— Как-нибудь сам разберусь со своими свиданиями, ладно?
Вслед за Васей кусаю хлеб. Вкус горячего мякиша, только что снятого с костра, ни с чем не сравним. Судя по тому, как Вася быстро справляется с первым куском и переходит ко второму, не я один так думаю.
— И что бы ты делал, будь это настоящее свидание? – спрашивает Вася.
— Такие вещи маленьким девочкам знать ни к чему.
— То, что я младше тебя, порицалось в школе. А мы уже институты окончили.
— Вась, да по тебе с первого взгляда видно, что ты девственница.
— А по тебе, что ты кретин, – злобно парирует девушка, снова вгрызаясь в хлеб.
— Не злись, – говорю я примирительно и всё же решаю ответить: – Будь это настоящее свидание, я бы сделал так.
Пододвигаюсь к Бондаревой и притягиваю её за талию к себе.
— И так. – Щёлкаю пальцами, и из-за стога до нас доносятся звуки губной гармошки, а затем оттуда выходит и сам гармонист.
— Нет, ты точно ненормальный, – смеётся Вася, но всё же доверительно опирается на меня, положив на моё плечо свою голову.
Вообще, я думал про скрипку, но здесь, в Берёзках, играют или на гармошке, или на баяне. Так сказать, из двух зол выбрал меньшее. И я не про размер.
Солнце медленно заходит за горизонт, окрашивая поле в приглушённо-оранжевые цвета. Гармошка на удивление звучит ничуть не раздражающе, а даже приятно. И Вася больше не ёрничает, притихла, лёжа на моем плече. Чувства странные. Не то чтобы неправильные, нет. Всё, наоборот, как-то слишком правильно. Будто бы всё с самого начала должно было быть именно так. Это и пугает. Это же Бондарева. Это от неё я бегал все старшие классы. Это она меня раздражала до невозможности. Я дразнил её, игнорировал, смеялся над ней с друзьями, а сейчас по собственной воле прижимаю к себе. И мне это нравится. Нравится чувствовать тепло её тела, касаться, вдыхать лёгкий аромат её духов. Какая-то лимонная газировка. Сладкая, но не приторная.
Вася достаёт из сумки скетчбук и карандаши. Пока она перелистывает страницы, с интересом разглядываю зарисовки.
— Круть, – говорю я тихо, чтобы не мешать.
— Спасибо, – так же тихо отвечает Вася. – Вот думаю, что предложить ученикам в первую неделю.
— А для моей книги не хотела бы нарисовать иллюстрации? – Вопрос буквально срывается с уст.
— Шутишь? – Вася смотрит удивлённо и недоверчиво.
— А почему нет?
— Нет, ты правда серьёзно?
— У тебя красивые рисунки, можно попробовать.
— Я согласна! – быстро отвечает Василиса. – Но только учти, теперь, если ты сольёшься, я тебя убью!
— Силёнок-то хватит?
— У меня есть Илья.
— Ах да, забыл про нашего цепного пса.
«У меня есть Илья», – передразниваю про себя Василису. Ну, вот нельзя было хотя бы сейчас не вспоминать этого придурка?
Гармонист уходит, теперь уже насовсем. Оказывается, прямо за стогом у него всё это время стоял квадроцикл. Солнце тоже окончательно скрывается за горизонтом, и всего спустя четверть часа на небе начинают появляться первые звёзды.
— В Москве такого не увидишь, – говорит Вася, смотря на небо.
— Да, – отвечаю я, но смотря уже не на небо, а на неё.
Удивительная всё же Бондарева. Может, она всегда была удивительной, а я, дурак, не замечал.
— Почему я тебе понравился тогда? – спрашиваю у неё. – Я же был кретином.
— Нет, – задумчиво улыбается Вася, – кретином ты стал потом, а сначала ты мне очень помог.
— Всего лишь подтянул тебя по урокам.
— Нет, ты стал моим первым другом здесь.
От этих слов на душе ещё паршивее. Этот её первый друг смеялся над ней и растоптал её чувства. Но ещё хуже становится, когда Вася с той же полуулыбкой говорит:
— Это теперь я знаю, что ты просто не умеешь любить. Не потому что плохой, а просто такой, какой есть. Пойми я это тогда, всё было бы гораздо проще.
Хуже, потому что в этот раз я, кажется, и правда влюбился.
— Пойдём, уже холодает, – говорю я севшим голосом и встаю.
Вася протягивает мне руку, встаёт, и мы молча направляемся к лошадям.