Завязка на любовь

Глава 8. Ревность

Полина

Со вчерашнего дня меня душат противоречивые чувства, поэтому, когда утром Юра сообщает, что сегодня у него не получится встретиться, испытываю одновременно и разочарование, и облегчение. Разум беспощадно подкидывает картинки полуобнажённого Юры, ловко балансирующего на сапе по волнам. Ночью даже сон приснился, и от воспоминаний об этом сне вся покрываюсь краской. В этом сне мы с Юрой целовались на берегу. Ладно, не просто целовались.. касались, плавились, задыхались. Даже хорошо, что сегодняшнюю встречу пришлось перенести. Посмотрев на меня, он бы обо всём догадался, и тогда я бы точно сгорела от стыда.

«Нельзя, – напоминаю себе в десятый раз за утро. – Нельзя тебе, Полина, влюбляться в местного бариста. Остаться ты не можешь, точно уедешь, миллиард процентов, а твоё сердце останется в Кавказских горах. Разбитое вдребезги. Оно тебе надо?»

Спускаюсь прямо в пижаме. Раз уж теперь мне никуда не надо, могу позавтракать дома. Завариваю кофе и, быстро соорудив из поджаренных тостов сэндвич, выхожу на террасу. Тут же на одном из плетёных кресел вижу бабушку, медленно потягивающую чёрный кофе из своей турецкой микрочашки.

— О, Полечка, доброе утро! – радостно здоровается бабушка и, окинув меня внимательным взглядом, уточняет: – Ты в кофейню к своему мальчику не идёшь?

Ба, ты-то куда? Я и так не знаю, куда себя деть.

— Сегодня я дома. – Плюхаюсь на соседнее кресло, решив проигнорировать слова о моём мальчике.

— А как же Юра? – продолжает выпытывать бабушка.

Замечательно, она и имя его запомнила. Хотя это же бабушка, ей только дай повод меня кому-то посватать.

— У него сегодня дела, – отвечаю я и поспешно кусаю сэндвич. Я как бы в домике, пока жую.

— А не хочешь тогда прогуляться со мной до спа? – вдруг предлагает бабушка.

Спа? А почему бы и нет? Когда ещё мне удастся провести вот так вот день в спа вместе с бабушкой?

— Я только за, – бубню я с набитым ртом.

Сидя в джакузи с видом на вершину Каменного столба и цитрусовым коктейлем в руке, чувствую себя счастливой. Только что у нас с бабушкой было пáрение, где банщик, всем своим видом напоминающий здорового медведя, сначала отхлестал нас веником, а затем заботливо, словно куколок, обернул в медовые полотенца. Бабушка сидит рядом, попивая свой мартини с оливкой на шпажке.

— Нет ничего лучше, чем банька, – мечтательно произносит она.

— А мама в детстве говорила, что ты не любишь баню, и никогда тебя с нами не звала. – Отлистываю назад свой счётчик воспоминаний. Ни в одном из них мы не ходили в баню с бабушкой, даже когда она ещё жила в Москве.

— Не совсем так, – не очень понятно отвечает бабушка.

— Тогда что?

— Я и тогда её любила, просто не знала этого.

— Как так? – Поворачиваюсь к бабушке, заинтригованная такой неожиданной откровенностью.

— Саша, – так звали моего дедушку, – почему-то считал, что баня неполезна для сердца, и был против всех этих походов в парные. Ну, а мне было проще убедить себя в том, что я их и не люблю, чем грустить о том, что не могу в них ходить. – И уже с полуулыбкой добавляет: – В первый раз спустя много лет я пошла в баню с Бернардом.

Когда бабушка говорит о Бернарде, её голос меняется, становится нежнее, мелодичнее. Да и сама бабушка становится другой: лёгкой, звонкой, игривой. О дедушке вспоминает нечасто, но, когда вспоминает, говорит не так, как о Бернарде.

— Ба, как ты справилась со смертью дедушки? – осторожно спрашиваю её я, и затем с языка слетает вопрос, который я всё время боялась задать: – Ты не любила его, да?

— Ох, милая, я любила твоего дедушку, очень любила, – вздыхает бабушка. – Мы с ним вообще-то с девятого класса вместе. Конечно, я его любила. С чего такие вопросы?

— Просто о нём ты не говоришь так, как о Бернарде. С Бернардом ты вся словно светишься.

— Просто с Бернардом я научилась любить ещё и саму себя. Прислушиваться к тому, чего хочу. Жить так, как раньше себе не позволяла. Ходить в баню с любимой внучкой, например.

— Не жалеешь, что всю жизнь лишала себя этого?

— Да нет, – легко отвечает бабушка. – Я не знала, что можно иначе, и я правда любила твоего дедушку. Сейчас я не стараюсь отыграться за прожитые годы и упущенные возможности, я просто живу.

— Я рада, что у тебя появился Бернард. Он клёвый.

— Ты ещё не знаешь, что он вытворяет в постели.

— Ба! – Оторопело смотрю на бабушку. – Мы, конечно, откровенничаем, но, боюсь, такие разговоры с тобой я не переживу.

Бабушка смеётся, зовя меня дитём, и просит банщика обновить ей «Маргариту».

— Полечка, – говорит она, глядя на чернеющие к вечеру горы, – никогда не забывай о себе. Любовь и жертва всегда неразлучны, но не дай одному преобладать над другим.

Когда мы возвращаемся домой, Бернард встречает нас в фартуке. В духовке выпекается мясной пирог, на кухонном столе в вазе бабушку дожидаются пышные хризантемы. Я как-то по-новому смотрю на мужчину, которого в свои спутники выбрала бабушка, и искренне радуюсь за неё, а ещё мне почему-то отчаянно хочется увидеть Юру. Пусть даже мельком.

Поужинав, отправляюсь в кофейню. Юры за стойкой нет. Разочарованно выдыхаю. Интересно, чем же он всё-таки занят, раз не только отменил встречу со мной, но и не вышел на работу? Беру кофе и прохожу к свободному столику, расположенному в самом углу возле камина. Выкладываю на канал фотки, сделанные утром в спа, и новую главу своего городского фэнтези, отвечаю Гордею и немного переписываюсь с бренд-менеджером о предстоящих мероприятиях. На почту приходит оповещение, которое я на днях поставила на нужный мне рейс. Цены спали. Вроде бы отлично, но вместо радости чувствую глухое раздражение. А что, если Юра – мой Бернард? Мне с ним легко и хорошо. Так хорошо, что, кажется, ни в одних отношениях я не испытывала подобного. А я беру и уезжаю..

Внимание привлекает звонкий женский смех. Поднимаю голову и замечаю за дальним столиком красивую шатенку. Не одну. Напротив неё сидит Юра. Не вижу его лица, но зато отчётливо вижу, как подрагивают его плечи. Смеётся. Вместе с этой шатенкой. В её взгляде, обращённом на Юру, сосредоточена вся нежность мира, и от этого тошно. Фраппучино в момент кажется слишком приторным, даже не допиваю. Девушка протягивает руку к Юриному лицу, что-то сосредоточенно стирает с его щеки, а затем подносит палец к губам и слизывает содержимое.