Латтанский трон

Я поджала губы и заставила себя отвернуться. Мне хотелось провалиться сквозь землю, а не слушать царскую супругу, но слова ее все равно проникали в сознание, впивались в него, как острия кинжалов.

– Знайте же, что Латтания, осмелившаяся посягнуть на наши земли, ныне покорена! Гордый император Луций преклонил колени вместе со всем Роулом. Поля его будут приносить урожай в амбары Масерии, а народ их познает силу праведного владычества! Такова воля богов!

Тия воздела ладони к небу, и толпа, как по приказу, замерла, ловя каждое ее слово.

– Воздадим же хвалу великим небесным покровителям! О, Амон-Ра, сокрытый во славе, чье дыхание наполняет мир жизнью! Ты даровал нашему царю силу сокрушать врагов, ты благословил его путь! О, Мут, великая мать, оберегающая царский дом! О, Монту, бог битвы, даровавший нам победу! О, Исида, чьи чары укрыли наши войска от бедствий! Благодарим вас, о боги, ибо по воле вашей ныне границы Масерии простираются дальше, чем прежде!

Тысячи голов склонились в молитве, губы зашептали благодарственные слова, обращенные к богам. Но я не видела никого, кроме царицы Тии.

– Ликуй, масерский народ! Готовь гимны и танцы, ибо царь наш возвращается, увенчанный славой, несущий добычу и честь! Пусть радость войдет в каждый дом, пусть дым благовоний поднимется к небу в знак нашей благодарности!

Она медленно провела взглядом по толпе, и на одно короткое мгновение мне показалось, что ее глаза задержались на мне. От этой мысли мой желудок сжался в тугой узел. В тот момент ее улыбка стала похожа на звериный оскал.

– И да пребудет Масерия вечной, как небо над нами, да будет имя царя ее в памяти живущих, пока восходит солнце над красными песками!

Я даже не заметила, как Хенса вложила мою ладонь в свою. Ее пальцы сжали мои, но я лишь дрогнула в ответ, не в силах оторвать взгляда от царской жены.

Глава X

После отплытия ладьи в недолгое путешествие в мир мертвых на западном берегу незамедлительно начались гуляния. Люди смеялись, плакали, пели, танцевали, но я молчала. Их радость – мое горе.

Хенса покинула меня в поисках своей семьи и попрощалась до ночи. Я попыталась остаться на причале, чтобы побыть одной, но, встретив строгий взгляд Меритмут, двинулась вместе с толпой – если я хочу бежать, сейчас не время привлекать к себе внимание.

Каменные фасады домов были окрашены в белый цвет, их плоские крыши украшали сады, в которых росли смоквы и гранаты. Воздух был пропитан дымом кадильниц и ароматом пряностей. Узкие улочки, что сбегали вниз от храмов к реке, были заполнены масерцами и их слугами, захваченными из постоянных походов на Нибут – страну золота, южнее Масерии. Все пили вино и пиво. Предлагали лепешки, мясо, финики и другие фрукты, которых я никогда не пробовала.

Но мне все было поперек горла. Руки, что подносили мне угощения, принадлежали чужакам. Их пир был пиром победителей. Единственное, от чего я не отказывалась, это от керамических сосудов с еще прохладными напитками.

Мы шли по Священной дороге сфинксов, между рядами каменных львов с человеческими головами. Их лица были безмолвны, я старалась не пересекаться с ними взглядами и искать тень. Камни под босыми ногами были теплыми, пропитанными жаром дневного солнца. Я представила, что может произойти, если кто-нибудь неуклюжий разобьет кувшин или другую посуду, и глотнула из керамической тары у себя в руках. Вино было терпким, чуть сладковатым, но самое главное холодным.

Город жил своей жизнью, вовсе не замечая меня. Контрастные тени переплетались во все более диких танцах. Некоторые музыканты сидели прямо на земле, их длинные пальцы перебирали струны арф, губы нежно касались флейт. Дети бегали между ними, хватая с подносов фрукты. В открытых окнах, из которых пахло луком и хмелем, мелькали силуэты женщин, их тонкие запястья звенели от браслетов.

– Да простят меня боги, я не верил в нашего правителя, – услышала я и невольно замедлила шаг.

Я шла по узкой пыльной улочке, где каменные дома будто приклеились друг к другу, а ветер носил обрывки соломы и песка. Я еле заметно обернулась не останавливаясь. У входа в чье-то жилье стояли двое мужчин. Их кожа была загрубевшей от солнца, руки – в мозолях. В руках они держали кувшины с пивом. Первый теребил край своей льняной набедренной повязки.

– Во внешней политике он показал себя сильнее, чем во внутренних делах, – с натянутой улыбкой пробормотал второй, будто оправдываясь перед богами за свои мысли. – Слава Амону, что ведет его.

Мужчины переглянулись и принялись пить за здоровье царя, пряча лица в широких горлах кувшинов.

Какой-то юноша отвлек меня, пытаясь вложить мне в руки кусок лепешки с медом, но я отвернулась. Он рассмеялся, не обиделся, только крикнул что-то веселое на масерском.

В книгах, которые мы читали с Онесикратом, Карнак не был описан столь же прекрасным, каким он являлся на самом деле. Даже в этот миг, когда я не могла радоваться, ведь моя страна пала, я не могла не признать его величия.

Дома простых масерцев теснились вдоль улиц, словно пчелиные соты, построенные из илистого кирпича. Стены этих домов были гладкими, покрытыми белой штукатуркой, местами уже облупившейся, открывавшей миру теплый цвет глины. Низкие двери, закрытые простыми тканями вместо деревянных створок, вели в небольшие помещения. Некоторые дверные проемы были расписаны жильцами – талантливыми и не очень.

Над всей этой теснотой, над шумными кварталами, возвышался дворец. Его стены уходили ввысь к небесам, было ощущение, что сам город преклонялся перед его величием. Крыша дворца блестела в свете Амона. Я не знала, было ли это золотом или расписанными фаянсовыми плитами, но сияние делало его еще более недосягаемым.

Я снова глотнула вина, но теперь оно показалось мне слишком приторным. Поставив чашу на землю, я устроилась в тени узкой улицы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и задумалась. Если я хочу бежать из Масерии, то куда?

Первой мыслью, конечно, был Роул, родной мне с детства город. Но если Масерцы действительно захватили его, а мой отец безжалостно отдал на закланье собственного сына, что остановит его от того, чтобы вернуть меня в руки царице, в эту чуждую мне землю, а та, чего хуже, осознав мою бесполезность и строптивость, отправит на казнь?

Может, Бходихия? Аштеррет? Они не захвачены масерцами. Я горько усмехнулась, обращаясь к своим же мыслям – бежать из одной чужой страны в другую. Как я дошла до такой жизни?