Латтанский трон

Внезапно что-то мертвой хваткой вцепилось в мои волосы, удерживая, пока течение, как разъяренный зверь, рвало и дергало, пытаясь утащить в пучину. В легких горело, мир сжимался до боли в висках, а затем… крепкие пальцы впились в мое плечо.

После – лишь темнота.

Сквозь густую пелену, отделявшую меня от реальности, прорвался обеспокоенный крик. Меня резко перевернули, и я, задыхаясь, судорожно откашляла из легких воду, корчась от удушья. Воздух, такой тяжелый и влажный, врывался в грудь, резал легкие и с каждым вдохом все более казался раскаленным ножом, впивающимся в горло.

«Не так я представляла себе загробный мир», – промелькнула мысль в голове.

– Ты совсем из ума выжила?! – Голос раздался так близко, что заставил меня вздрогнуть. – Там же крокодилы!

Сначала я решила, что это снова отголоски сознания, бред, смешанный с шумом воды. Но, когда взгляд прояснился, я увидела мужскую фигуру. Бритая голова, льняная набедренная повязка, синие большие глаза, в которых отражалось мое лицо.

Он был так близко, что я чувствовала его дыхание – неожиданно свежее, с едва уловимой ноткой мяты. Он показался мне очень знакомым, но я не могла понять, где видела его раньше.

– Не зря вас называют живыми мертвыми. – Его голос звучал глухо, но в нем сквозило напряжение. Он не отпускал моих плеч, пристально вглядываясь в лицо. – Ты меня слышишь?

Я кивнула, поежившись. Холод пробирал до костей, мокрое платье, пропитавшееся илом, липло к телу, сковывая движения. По ногам и рукам побежали мурашки.

– Немая?

Его брови удивленно взлетели вверх. Я вдруг почувствовала себя слишком уязвимой под этим внимательным взглядом и, прижав колени к груди, мотнула головой в ответ на его вопрос.

– Как ты оказалась в реке?

– Оступилась, – тихо солгала я, отводя глаза.

– Ты из Института? Кто-нибудь зна… – начал было он, но не договорил.

– Джеди!

Чей-то встревоженный голос оборвал его. Я вздрогнула и только сейчас увидела, что мой собеседник сам насквозь промок. К нам подбежал еще один юноша, очень похожий на моего спасителя. Я узнала его мгновенно – это был тот самый парень с мешком, в которого я врезалась в первый день.

– Что ты… – громко начал он, но, заметив меня, осекся.

Его лицо исказилось от неприязни. Губы сжались в тонкую линию, кулаки дрогнули. Он метнул гневный взгляд на брата.

– Джеди, зачем ты разговариваешь с вражеской дочерью? – прошипел он, раздраженно сведя брови. – Торопись, отец ждет.

Джеди выпрямился, все еще хмурясь.

Разглядывая их, я мгновенно поняла, что передо мной братья. Только один был, очевидно, добрым человеком, спасшим меня от гибели, а второй – жестоким грубияном. Это читалось в их глазах, мимике, выражении лиц и даже в движениях тела.

– Она могла умереть, Хафра, – твердо сказал Джеди.

Только теперь его брат, кажется, осознал случившееся. Он снова осмотрел меня с ног до головы – с еще большим презрением. Под его глазом все так же зеленел большой синяк.

– Ты что, нырял за ней? – В голосе прозвучало изумление, будто он услышал сущий бред. – Зачем спасать ей жизнь? Она все равно скоро подохнет.

Ярость вспыхнула во мне, словно пламя на ветру. Кулаки сжались, в венах забурлила кровь.

– Я бы на твоем месте следила за языком, масерец, – процедила я, поднимаясь на ноги.

Хафра зло сощурился, но не ответил. Вместо этого он резко схватил брата за локоть и повел прочь. Я смотрела им вслед, стиснув зубы. Злилась на Хафру за его мерзкие слова, но еще больше – на Джеди за то, что вытащил меня из воды.

«Если бы я действительно дорожила своей жизнью, разве оказалась бы в этой зеленой пучине?» – мысленно задала я вопрос своему спасителю.

Капли с волос стекали на плечи и спину, как ледяные иголки. Я отвернулась к реке и, загипнотизированная неспокойной рябью на ее поверхности, приняла решение бежать.

Теперь бежать нужно было не просто ради спасения. Мне нужно было найти своего отца и посмотреть в глаза этому предателю.

Глава VIII

Нас по очереди переправляли на другой берег на тростниковых ладьях. Воздух на берегу Хапи был все так же пропитан ароматом разогретого солнцем папируса и преющего ила. Девушки оживленно переговаривались, делясь радостью предстоящей встречи с семьей. Их смех перекликался с ударами воды о борта лодок, с тихим шелестом зеленой растительности на берегу.

Многие девушки сплели себе венки из лотоса или папируса и возложили на головы, словно диадемы, инкрустированные драгоценными камнями. У некоторых хенеретет в руках были синие лотосы, и они сжимали их так крепко, будто боялись, что цветы выпадут и утонут в мутной воде, когда они будут садиться в лодку.

Девушки из ифаат, хесит и щемант – танцовщицы, музыкантши и певчие – облачились в полупрозрачные платья, легкие, как дуновения ветра в саду Института. Все изгибы их тел просвечивались сквозь ткань, но ни одна из них не смущалась – напротив, они двигались свободно, не скрывая своей наготы. Узкие пояса с золотыми колокольчиками звенели при каждом движении, и ожерелья, серьги, браслеты на запястьях и лодыжках, сталкиваясь друг с другом, вторили нежному звуку. На всех их украшениях были выгравированы изображения женщины с коровьими ушами. Хатхор – богиня любви, опьянения, радости и танцев. Ее же лик золотился на систрах – масерских музыкальных инструментах, похожих на удлиненные погремушки. Когда девушки случайно ими встряхивали, раздавался заливистый звон. Если бы этот звук был цветом, он бы точно отливал золотом.

Я нашла взглядом Ярет. Она стояла чуть в стороне, рядом с Сифен, которая что-то шептала ей на ухо, наклонившись так близко, что губы почти касались ее щеки. Легкая ткань платья Сифен липла к телу, подчеркивая каждую косточку: острые ключицы, впалый живот, ребра, проступающие под тонкой кожей, линии, вырезанные ножом – хрупкость, застывшая в напряженной позе. Ярет, словно почувствовав мой взгляд, подняла глаза. На мгновение – всего лишь на мгновение – наши взгляды встретились. И в этом коротком миге было презрение, разочарование, недоумение – все то же, что я ощущала и от нахождения рядом с тем юношей-кормильцем. Да и не только с ним – с большинством масерцев. Ярет отвернулась почти сразу, будто даже этот мимолетный взгляд был для меня слишком великодушен.