Латтанский трон

К моему удивлению, мы остановили лошадей у укрепленного лагеря, где эти костры и были разведены. Казармы были устроены в несколько рядов, их окружали ограды из кольев. Ветер приносил запахи застоявшегося пота, железа и горелого мяса. Над казармами в ночном небе развевалось латтанское знамя.

Меня провели к одной из казарм. Внутри это было длинное помещение с десятками коек, расставленных вдоль стен. Люди теснились повсюду. Один разговаривал по-эльдерски, другой – на грубом аштерретском. Женщина с выбритым затылком и копьем в руке долго смотрела мне вслед.

Меня подвели к свободной кровати в самом дальнем углу. Она пахла, как и все остальные, соломой и потом.

– Советую хорошенько выспаться, – бросил один из преторианцев, и оба исчезли за спинами многочисленных легионеров, набитых в казарме, как сельди в бочке.

Я присела на свое ложе. Дерево было настолько жестким, что я сомневалась, действительно ли пол в темнице был хуже.

Несколько воинов, чье происхождение угадывалось по смуглым лицам и косматым бородам, бросали на меня короткие взгляды. Некоторые открытые, изучающие. Другие – настороженные. Я прижала ноги к груди и отвернулась лицом к стене. Привлекать внимание девушке в таком месте нельзя. Это я усвоила с детства.

Холод проникал под тонкую ткань платья. Ни одеяла, ни подушки. Только тьма и камень под ногами. Я обняла себя за колени и закрыла глаза. Но сна не было.

В голове крутились одни и те же вопросы. Что будет завтра? Почему меня привели сюда? Кто все эти люди? Рекруты? Где Джеди?

Но даже среди этих мыслей я знала одно: он жив. Я чувствовала это так же отчетливо, как собственное дыхание.

Казарма постепенно стихала. Шепот, храп, скрип дерева. Тьма будто сгущалась. В этой тишине я услышала шаги. Глухие, медленные, но уверенные. Потом – звон металла. Оковы.

Я медленно перевернулась на другой бок. Полузакрыв веки, я следила, как тени скользят по полу. Трое. Один из них в цепях. Голос стража прозвучал издевательски:

– Твоя койка. Веди себя хорошо.

Оковы щелкнули, и юношу подтолкнули к свободной кровати рядом со мной. Он опустился на нее с легким стоном, потирая запястья. Стражи тихо посмеялись над чем-то своим и ушли.

Я резко села. Света почти не было, но лицо этого человека было мне слишком знакомо, чтобы спутать с кем-то.

– Наура? – прошептал он.

– Джеди! – выдохнула я, вскакивая и кидаясь к нему.

Я вцепилась в него обеими руками, как будто боялась, что он исчезнет, если я отпущу. Он был пыльный и грязный. Я гладила его плечи, касалась щек, словно хотела убедиться, что он настоящий. Что это не мираж.

– Ты жив… Я знала. Я знала, – шептала я, уткнувшись в его шею.

Он прижал меня к себе, и мы вместе рухнули на кровать, хором заныв от удара о деревянные доски.

– Тише! – раздался сердитый голос из темноты.

Мы оба захихикали, как малые дети. Но смешно нам было недолго – слишком многое в этой встрече было странно. Все это не просто так.

Я отстранилась. Присмотрелась. Его лицо было уставшим, кожа под глазами – темной. Думаю, его тоже морили голодом.

– Но как? – наконец озвучил мои мысли юноша, обводя меня взглядом.

– Что-то здесь неладно, – тихо произнесла я, все еще пытаясь справиться с внутренней дрожью.

Он кивнул и замолчал. Потом чуть приподнялся на локте, продолжая смотреть на меня, но глаза были какие-то отрешенные. Тревожные.

– Думаю, завтра все выясним, – проговорил он хрипловатым голосом. – Главное, что мы нашли друг друга.

Я кивнула, стараясь не думать о том, что ждет нас завтра. Он жив, и больше ничего не важно.

– Главное теперь – не потеряться снова, – добавила я тихо.

Джеди молчал, но его ладонь легла мне на голову, осторожно, неуверенно, как будто он боялся, что сделает мне больно. Пальцы скользнули по волосам, остановились у виска. Я закрыла глаза.

– Клянусь своим ка

[34]

[Ка – часть души человека и его жизненная сила.]

, – прошептал он, – я больше не отойду от тебя ни на шаг. И даже если что-то случится… Я снова найду тебя. Обещаю, Наура. Я не оставлю тебя в беде.

Мое сердце пропустило удар.

– Я тоже, – ответила я. – Клянусь своим ка, что сделаю то же самое.

Он ничего не ответил. Просто улегся поудобнее рядом.

Мы уснули почти сразу. На жесткой кровати без одеяла, но теперь я чувствовала себя в безопасности.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Лоллиан на следующий день, когда я снова пришла в его покои с тарелкой его любимого инжира и новой историей. Он уже ждал меня, устроившись с важным видом на подушках. Я притворно огляделась по сторонам, с заговорщическим видом склонилась к его уху и, едва сдерживая улыбку, прошептала:

– По ночам, когда все спят… я достаю свитки, которые тайно продает мне из своей лавки Атрект. – Я вытянула руку, как будто держала невидимый пергамент. – Он сам выбирает, что мне читать. Говорят, у него дар: стоит ему взглянуть на человека – и он сразу знает, какая история нужна именно ему. Но это наша тайна!

Лоллиан широко раскрыл глаза. Он любил хранить мои секреты.

– Я никому не расскажу! – горячо пообещал он, прижав кулачок к сердцу. – Даже Лулле!

Я поцеловала его в щеку.

– Тогда слушай новую историю. Я села рядом, положила ладонь на его маленькие коленки и начала:

– Ахилл встретил ее во времена Троянской войны. Он, великий воин, сын Фетиды, но, когда он смотрел на Поликсену, все вокруг меркло для него: война, боги, даже его слава. Для него существовала только она. Ради нее он готов был забыть обо всем. Говорят, он даже думал перейти на сторону Трои… Но все кончилось прежде, чем началось. Когда он пришел в храм просить ее руки, его убили. – Лоллиан не шевелился. Даже ресницы у него замерли.

– Она плакала. Долго искала, зачем жить, если единственного, кто видел ее душу, больше нет. Потом Троя пала. Ее отца, царя Приама, убили прямо у алтаря. Поликсена рыдала над его телом и вместе с ней плакала вся Троя. Она потеряла всех мужчин, которые были ей дороги. Тогда Неоптолем, сын Ахилла, посмотрел на нее и не поднял меча. Он сказал: «Она – последняя из крови троянской, и сердце мое ведет не к мести, но к искуплению». – Я сделала короткую паузу, давая словам осесть в воздухе. Затем продолжила: