Страница 117 из 157
Глава II
Над рекой еще держалась синяя предрассветная мгла. Хапи казался неподвижным – застывшим, гладким, темным, ни единой волны. Только легкий туман стелился над водой, будто дыхание самих богов, что спустились с неба, чтобы охранять нас в пути. Берега исчезали в дымке, и казалось, что лодка плывет не по реке, а сквозь границу между снами и явью. Тишину нарушал лишь еле слышный плеск воды о борт, будто сама река прислушивалась к нашему присутствию, решая, признает ли она меня своей царицей. Примерно так я с самого детства представляла себе Ахерон
[14]
[Ахерон – одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве по Латтанской мифологии.]
.
А на берегу нас уже ждал масерский Харон
[15]
[Харон перевозит умерших по водам подземных рек, получая за это плату. Он перевозит души только тех умерших, чьи кости обрели покой. И только в одну сторону.]
. Помимо крови царя у меня для него платы не было. Мы сели в лодку – я, Хафра, моя мать, Хенса и немой мужчина с веслом. Два места оставались свободными, но ни один из сопровождающих не осмелился сесть рядом. Я изо всех сил старалась держать спину прямо, не выдать дрожи в руках, не броситься в объятия к женщине, которую раньше считали императрицей Латтании. Мы были на виду – а значит, я должна была быть тверда.
На берегу осталось несколько стражников, чтобы помочь подготовить храм к утреннему ритуалу. Жизнь продолжалась. Тела высших чинов выносили на берег – их надлежало обмыть, подготовить к бальзамированию и погребальной церемонии.
Вадж и несколько воинов сели в соседнюю лодку, чтобы сопроводить меня, как новую владычицу, ко дворцу. Хоть мне и было достаточно своих сопровождающих – Хафры и Хенсы, – я не препятствовала, лишь велела им вооружить юношу. Он не отходил от меня ни на шаг.
Как только мы тронулись от берега, он наклонился к моему уху.
– Что-то здесь не так, – тихо прошептал он. – Царя убил не я, Наура. Его пронзил Менхеперра.
Я с трудом удержала на лице маску безмятежности. Все было будто в бреду. Я оправдывала это тем, что не спала почти сутки.
– Хотел сам взойти на трон? – Мой голос звучал ровно, но еле слышно. – Почему же он тогда признал меня?
Хафра едва заметно пожал плечами.
– Твоя мать поговорила с ним.
Я посмотрела на нее. Мать была сосредоточена на водной глади, будто обдумывала что-то. Как она остается такой спокойной?
– Что она ему сказала? – спросила я.
Хафра отвел глаза, смотрел, как луна тает в рассветных волнах, потом произнес:
– Я не знаю. – Юноша закусил губу. – Она сама предложила свою помощь. Но только при условии, что их разговор произойдет за закрытыми дверями.
Я хотела возмущенно всплеснуть руками, но сдержалась. Хафра это заметил.
– Я надеялся, что услышу! – Его слова колыхали волосы у моего уха. – Да и она к тому же умеет убеждать. Прямо как ты.
От этих слов я вздрогнула. Мама… Я снова взглянула на нее, пытаясь поймать ее взгляд. Но она его так и не подняла.
Слуги долго возились, прежде чем, наконец, впустили нас внутрь покоев. За дверью остались стражи – неподвижные и безэмоциональные. Хафра вошел первым: быстрым шагом обошел комнату, заглянул за тростниковые занавеси, проверил каждый угол.
– Поспи, – сказал он, обернувшись ко мне. – Я попрошу, чтобы тебе принесли еду. Посторожу за дверью. Не сомкну глаз.
Он нахмурился – и мне показалось, что это не просто забота. Он чувствовал мою тревогу, как чувствуют запах дыма до того, как вспыхнет пожар. Я кивнула.
– Спасибо, – прошептала я, нарушая тишину, которая, вместе с его присутствием, на миг успокоила внутренний шум.
Я опустилась на кровать. На первый взгляд – роскошная. Мягкие покрывала и подушки из льна, сотканного в северной дельте, гладкие, почти шелковистые. Узорчатые подголовники из слоновой кости, и аромат свежих трав, спрятанных в подголовье, который должен был успокаивать. Все здесь было создано, чтобы человек забыл тревоги и растворился в объятьях Морфея.
Но я не могла.
Хафра сел рядом, провел ладонью по моему бедру – нежно, мимоходом, как знак, что он здесь, что он рядом. Поцелуй в висок, от которого по всему моему телу прошла волна мурашек. И он вышел.
Я осталась одна.
Мягкие ткани ласкали кожу, все пытались соблазнить покоем, но мне было неуютно, как будто я легла на что-то живое. И только тогда мысль ударила в голову с пугающей ясностью: на этой кровати спал он. Царь. А вместе с ним и Тия.
Моя рука резко отдернулась от подушки. Я села, как будто меня ужалила пчела.
Простыни, эти дорогие ткани – вдруг показались мне пропитанными чужой жизнью. Теплом, которое не исчезло. Любовью, которая умерла или которой тут не было никогда. Кровью, что теперь лежит между мной и этим ложем.
Это место теперь принадлежит мертвым. А я? Я – живое напоминание об их гибели. Как я могу спокойно спать на их постели?
Тошнота подступила к горлу. Мне захотелось сорвать с кровати все покрывала, вытащить из подголовья ароматные травы и выкинуть их в окно. То, по чему я так скучала все эти дни – комфорт и роскошь, – сейчас все это было мне противно.
Я поднялась, спотыкаясь о тяжелую тишину. В углу стояло кожаное кресло с мягкими подушками. Я опустилась в него, свернувшись, как ребенок, пряча лицо в ладонях.
И только тогда я уснула. В одиночестве, а за дверью стоял человек, который еще верил, что меня можно и нужно защищать.
– Завтрак! – раздался вместо стука бодрый голос.
Я вздрогнула – меня выдернули из зыбкой дремоты. Тело казалось ватным, голова тяжелой. По ощущениям я едва успела прикрыть глаза. Неужели прошел целый веневет?
В дверях появилась Хенса – свежая, как священный лотос. На ней было новое платье из тонкой ткани, которое переливалось в солнечных лучах, просачивавшихся сквозь занавеси на окнах. Волосы – вымытые, аккуратно уложенные – ниспадали на плечи мягкими волнами. В руках она несла поднос, от которого пахло чем-то вкусным – чесноком, луком, поджаренной рыбой.
За ней в комнату вошел Хафра.
Я сразу заметила его глаза – красные, затуманенные. Он не спал. Его плечи были чуть ссутулены, будто ночь выжала из него все силы.
Я потерла глаза, опустила ноги на пол и почувствовала, как на кожу налипли ночной пот, пыль и остатки тревожных снов. Мне хотелось окунуться в воду. Или хотя бы умыться.