Латтанский трон

И тогда он обхватил лезвие руками. Металл вошел в плоть его ладоней. Алая кровь потекла по лезвию, обвивая гравировку. Она текла по его предплечьям, капая на песок и его нагрудник. Он тянул меч к себе, к горлу. Я вскрикнула, выдергивая клинок, и он закричал от боли. Я зажмурилась. Глаза защипало.

В отчаянии я схватила пилум. Я сжала древко, направив оружие на Джеди. Он скорчился от боли, пытаясь обнять свои руки, и мое сердце обливалось кровью вместе с ним. Я развернулась к верхним ложам. Там, под пурпуром балдахина, возвышался отец – хладнокровный небожитель. Он смотрел вниз, словно доигрывал в уме шахматную партию, где мы были пешками. Но, зная его, я осознавала, что он не понимает, что я делаю. В подтверждение моих слов его брови нахмурились.

– Мы уйдем отсюда вместе, – прошептала я Джеди и метнула пилум.

Свист, кровь, удар об пол. Фигура, еще мгновение назад величественная, скрылась в нише ложи. Верхний ярус захлебнулся криком: одни визжали, другие ругались, третьи смеялись, кто-то рвал тоги и спотыкался, пытаясь сбежать.

Я рухнула на колени к Джеди и инстинктивно запихнула меч, лежащий рядом с ним, в ножны. Он дрожал, бледный, губы посинели.

– Что ты наделала? – выдохнул он. В глазах – ужас и… удивление?

– Мы уходим. – Я перекинула его руку себе на плечи; он был тяжелый, будто за эти минуты вобрал весь песок арены.

Я знала короткий ход – потайной скат, по которому приносили реквизит; когда-то в детстве отец показывал любознательной мне все подпольные тоннели, чтобы похвастаться устройством амфитеатра. Надо было только воспользоваться паникой.

Но едва мы сделали десяток шагов, двое легионеров в чешуйчатых панцирях перехватили Джеди и вырвали его из моих рук. Руки его соскользнули по моему запястью, оставляя красные следы.

– Нет! – Мой крик пронзил рев трибун. – Нет! Джеди!

Я метнулась, ударила стража локтем в подбородок, но другой схватил меня сзади. Еще двое налетели и заломили мои руки. Приглушенный голос под шлемом зашипел:

– Не сопротивляйся, во имя Амона, для твоего же блага…

Слезы, кровь и песок смешались. Рот был полон горечи. Я вывернулась, пытаясь добраться до Джеди, – но рукоять гладиуса ударила в висок. Мир качнулся, арена; последнее, что я увидела, – это как Джеди, удерживаемый двумя легионерами, из последних сил кричит мое имя.

Песок встретил мое лицо шершавым, обжигающим поцелуем. И мгла сомкнулась, жесткая, как ладонь палача.

Глава XIII

Ослепительное солнце било прямо в лицо, а ветер хлестал по щекам и швырял в рот песок. Я чувствовала его везде – между зубами, под веками, в волосах. В виске пульсировала резкая, глухая боль, глаза не слушались, будто запечатанные воском.

Я застонала. Попыталась сесть, но тело не подчинялось, как будто кости были налиты свинцом.

Где-то рядом звучал голос. Приглушенный, встревоженный, но, как только я подала признаки жизни, он умолк. Чьи-то сильные руки подхватили меня, помогли сесть. Я дрожала всем телом. Глаза открывались неохотно, и все вокруг плыло.

Первое, что я увидела – словно в бреду, – были слипшиеся от пота медные волосы и серые глаза. Пронзительные. Хенса.

Я моргнула. Не сон?

Рядом кто-то сжал мою руку – тепло, крепко, живо. Я повернула голову и увидела Хафру. Он улыбнулся, и его ладонь нежно откинула волосы с моего лица. Но они не поддавались – липли к щекам, путались. Он смотрел на меня, будто не верил, что я жива.

Я обняла его, все еще не понимая, реален он или нет. Вокруг было слишком тихо. Слишком неестественно.

– Наура… – Хенса подалась вперед. – Во имя Амона, выпей это.

Она протянула бурдюк из дорогой кожи. Я послушно сделала глоток. Горечь обожгла язык, в нос ударил запах трав. Я поморщилась.

– Что это?

– Тебе станет легче, – сказал Хафра, и в голосе его, хриплом и усталом, была такая забота, что все во мне дрогнуло.

Я выпила все. Глоток за глотком.

Пелена перед глазами начала рассеиваться. Пульс в висках притих. Я подняла голову и огляделась. Перед нами тянулась пустыня – бескрайняя, выжженная. Два латтанских коня, опустив головы, переминались с ноги на ногу. Справа на горизонте вырастала крепость Лептиса – белесые стены, словно из костей. На земле валялись два шлема.

Все вспоминалось медленно, как будто кто-то разматывал тугую нить памяти. И вот – как камень с небес – одна мысль.

Джеди.

Я попыталась встать, слишком резко, и тело отозвалось острой болью. И все же мне хватило сил, чтобы вырваться из рук Хафры.

– Где Джеди? – Мой голос дрогнул.

Никто не ответил. Лица молодых людей побледнели, и они переглянулись.

– Где. Джеди. – Я качнулась.

Хенса медленно подняла на меня глаза и ответила осторожно, понимая, что каждое ее слово бьет по мне ножом.

– Твоя мать захватила власть. Сейчас тебе нужно быть в столице.

Ноги стали ватными. Я медленно опустилась на колени, песок просачивался под гладиаторскую форму. Все внутри замерло.

Мать? Захватила? Это же… невозможно. Все это – нелепый сон.

Я схватилась за голову, сжимая волосы так, что кожа на висках заныла.

– Где Джеди?! – заорала я, повернувшись в сторону Лептиса. Голос стал хриплым. Я встала на ноги, попыталась бежать – к белым стенам. Но ноги подкосились, и я рухнула обратно, в пыль и горячий песок.

– Где Джеди… – Теперь это был шепот. Губы почти не шевелились. Ветер ласково пытался стереть слезы с моих щек.

Перед тем, как темнота накрыла меня снова, я ощутила прикосновение. Хафра склонился надо мной. Его губы шевельнулись, и я услышала:

– Мы за ним обязательно вернемся.

Онесикрат задержал меня допоздна. Мы читали масерские тексты о рождении мира, о первозданном океане и дыхании богов. Я сидела как зачарованная и не заметила, как наступила ночь. Только прощаясь со своим учителем, я ощутила, насколько устала. Когда я наконец вышла в коридоры дворца, я заволновалась: вдруг Лоллиан уже уснул. Но едва я открыла дверь в его покои, теплый полумрак встретил меня шепотом. Лампы были погашены, но из-под одеяла доносился уверенный голос:

– Нет, она придет! Она обещала!

– Уже поздно, Лоллиан, – успокаивала его Лулла, пухлая девушка с круглым лицом, в котором пряталась тень недавнего горя. Пару месяцев назад она потеряла ребенка, и с тех пор вся ее материнская забота была посвящена Лоллиану. – В такое время хорошие наследники уже спят.

Я тихо прикрыла за собой дверь. Лулла обернулась – и на ее лице появилась слабая улыбка. Я благодарно кивнула.