Дитя Огня

[Слуга или посланник бога Ямы, сопровождающий душу в посмертном путешествии.]

, и пару золотых безделушек.

Исполнитель обряда погребения передал девушке дырявый сосуд, помог взгромоздить его на плечо и отошел в сторону. Шаг за шагом, босиком по пеплу, Лила двинулась в круг будущих костров. Ледяные струи лились ей на спину, проходя сквозь одежду и скатываясь на землю, но девушка не замечала этого. В мозгу застыла единственная мысль – дойти, ни на что не отвлекаться.

Второй круг. Третий. Лила остановилась между кострищами, с трудом сняв с плеча опустевший кувшин. Он как будто не стал легче, а, напротив, потяжелел, словно вобрал в себя все дурное и хорошее, что осталось от ее семьи. Еще пара часов – и останется только зола. Картри, читая нараспев мантру, подхватил котел, подпалил его содержимое от факела и отправился поджигать костры. Лиле казалось, что она сама не участвует в обряде, а наблюдает со стороны. Все действия выполняла механически, не осознавая, что делает и почему. Просто так было нужно.

Пламя на кострах едва занялось, будто огонь не желал принимать тела грешников. Прошло несколько минут, а бревна чуть тлели. Девушка оглянулась и перехватила обеспокоенный взгляд Стхану. Тот будто хотел предупредить ее о чем-то, но прерывать обряд не смел. Лила приняла из рук чандалы

[25]

[Человек, занимающийся утилизацией трупов.]

бамбуковый шест – символ бога Ямы. Им следовало освободить душу из тела.

Лила застыла возле одного из костров в нерешительности. Она никак не могла собраться с духом. Мертвого нужно ударить по голове, но у нее рука не поднималась. Только почувствовав на себе неодобрительный взгляд служителей, она все-таки решилась. Благо, тела были укутаны тканью. Удар. Раздался тихий стук, словно треснула скорлупка ореха. И показалось, будто тоненькая струйка дыма взвилась над костром. На негнущихся ногах она перешла ко второму. Снова удар. Снова струйка дыма. А костры все не желали гореть. Служители нервно переглядывались. Лила снова посмотрела на Стхану и спутников. Судя по их кивкам, она все сделала верно. Что же происходит? «Высшие силы, да отпустите же их наконец! – взмолилась она. – Как я отпускаю. Пусть они упокоятся!»

Повинуясь внутреннему порыву, она закрыла глаза и коснулась ладонями бревен. В следующий миг лицо обдало жаром. Послышался удивленный вздох, а затем кто-то резко дернул ее за локоть, оттаскивая в сторону. Лила раскрыла глаза и увидела, как яркое пламя, весело треща, охватило погребальные костры и взметнулась к небесам. Служители и спутники удивленно смотрели то друг на друга, то на нее. «Чудо! Чудо!» – читалось в их глазах и на губах.

Стхану (это он ее вытащил из огня) все еще крепко держал девушку за локоть.

– Не обожглась? – спросил он шепотом.

– Нет, – так же шепотом ответила Лила. – А что это было?

– Судя по всему, ты повелела кострам гореть, – загадочно сверкнув глазами, произнес телохранитель, протягивая ей молоко и горсть зерна для очищения. Лила молча прикоснулась к ним, потом поклонилась статуе божества на постаменте. Она ничего не понимала. Ей все еще казалось, что она – лишь наблюдатель. Огонь пожирал бревна, наполняя сердце ярким теплым светом. И в одном она была уверена: даже если бы Стхану не увел ее, пламя бы ей не навредило.

Когда обряд завершился и последние угли догорели, а чандалы принесли урны, чтобы собрать пепел, Лила несколько минут не могла пошевелиться. Она сидела, застыв подобно одному из изваяний божеств, к которым только что обращалась. Перед внутренним взором искрами вспыхивали и гасли картины то ли яви, то ли видений.

Когда она наконец попыталась подняться, голову повело, а тело сковала тяжесть. Обряд вытянул из нее все силы. Лила пошатнулась. Она и упала бы, если бы ее не подхватили за подмышки с двух сторон.

– Ты как? Встать сможешь? – раздалось над ухом встревоженно.

– Да… нет… – сбивчиво пробормотала Лила, сражаясь с непослушным телом. – В порядке все. Просто устала.

Когда чьи-то руки бережно подхватили ее, Лила подняла голову и слабо улыбнулась. Она попыталась сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть лицо помощника. Показалось, что это телохранитель, но голос Стхану прозвучал откуда-то сбоку:

– Несите ее к машине. Я здесь разберусь.

– Я поведу, – предложил полузнакомый баритон с другой стороны.

Лила закрыла глаза: веки казались тяжелыми, будто к ним прицепили фунтовые гири.

– Стхану… – прошептала она, с трудом подняв руку – такая на нее навалилась слабость. – Останься…

– Все хорошо, Лила, – ласковый голос телохранителя придавал сил и не позволял скатиться в ледяную бездну, которая снова, как в трагический день кораблекрушения, уже тянула к ней свои щупальца. – Я рядом.

Что было дальше, она не помнила. Ее несли, потом бережно опустили на что-то мягкое – видимо, на сиденье автомобиля. Потом ей казалось, что она снова малышка и ее укачивает мать (видимо, машина ехала по неровной дороге), а потом сознание померкло вовсе. Картины реального мира сменились расплывчатыми видениями. То она едет верхом на чудесном белом буйволе, то переходит вброд ледяное озеро, боясь оглянуться, то танцует неистовый танец посреди поля битвы… Потом вдруг явились брат с сестрой и какая-то незнакомая, но в то же время родная женщина с добрыми глазами. Закутанные с ног до головы в белое полотно, они поклонились, что-то сказали – девушка не разобрала, – а потом, взявшись за руки, зашагали по длинной извилистой тропе. И шли среди звезд в сторону сияющей ярким светом горы…

– С ней же все будет в порядке? – знакомый баритон развеял остатки видений, но голос телохранителю не принадлежал, поэтому Лила не спешила открывать глаза.

– Разумеется. Ей просто нужно как следует отдохнуть.

– Может быть, я чем-то смогу помочь?

– С чего бы? – в третьем голосе сквозило недовольство. – Ты что, врач? Или брахман?