Страница 16 из 27
«Теперь припоминаю», — сказала Барбара. — «Мы неслись галопом, и Пилот упал. Должно быть, угодил ногой в яму». Она поднесла свободную руку ко лбу и обнаружила, что та мокрая. Взгляд её упал на флягу, и краска мигом вернулась к её лицу. «Но вы так и не сказали мне, кто вы такой», — сурово произнесла она, обращаясь к мужчине, что всё ещё стоял с поднятыми руками.
«Я землемер, иду на юг с партией на предварительные изыскания. Мы прибыли в Рубио-Сити сегодня утром, рассчитывая застать Шефа, что писал мне из Нью-Йорка встретить его тут со снаряжением. Он ещё не прибыл, и делать было нечего, вот я и вышел на Месу ещё раз взглянуть на этот край Королевской Впадины».
Барбара знала, что Провидца вызвали в Нью-Йорк какие-то капиталисты, заинтересовавшиеся финансовыми перспективами дела освоения земель. При объяснении незнакомца о причине его присутствия она поглядела на него с волнением и любопытством. «Вы хотите сказать — это Провидца вы ждали встретить? Вы… с ним?»
Молодой человек серьёзно улыбнулся. «Я был уверен, что это вы», — ответил он. — «Вы та самая девчушка, которую мы нашли в пустыне».
«А вы, — с жаром вырвалось у Барбары, — вы, верно, Эйб Ли!»
Землемер ответил с чудаковатой усмешкой: «Как думаете, могу я теперь опустить руки? Я безоружен, знаете ли, а вы всё ещё сможете в меня выстрелить, коли сочтёте нужным».
В своём волнении Барбара позабыла, что всё ещё держит оружие направленным прямо на него. Она опустила револьвер со смущённым смешком. «Прошу прощенья, А… мистер Ли. Я не сообразила, что держу на мушке своего…» — она замялась, затем закончила серьёзно, — «своего единственного брата».
Быстрый, радостный огонёк вспыхнул в острых голубых глазах землемера. «Так вы меня не забыли?»
«Забыла! Когда отец, и Провидец, и Техас, и Пэт, и вы — вся моя семья на всём белом свете». Губы её дрогнули, но она храбро продолжала: «Провидец рассказывал мне о вас столько всего, и я так много о вас думала. Только я не сообразила, что вы уже большой, взрослый мужчина. Провидец всегда говорит о вас как о мальчике, вот я и звала вас всегда своим братом Эйбом, как зову Техаса и Пэта своими дядюшками. Но я думаю, вам бы стоило иногда меня навещать. Почему вы не пришли прямо ко мне сегодня утром, а вместо этого потащились пешком сюда, в одиночестве?»
Эйб Ли молчал. Как объяснить ей то место в своей жизни, что занимала маленькая девочка, которую он знал те два года, что строительство железной дороги удерживало его с Провидцем в Рубио-Сити? Как ей понять ту бедность и суровые тяготы его юношеской борьбы, когда единственное свободное время от работы он должен был отдавать своим книгам, покуда она росла в доме банкира? Он был куда более одинок на этом свете, чем Барбара. Кроме Провидца, у него никого не было. С Техасом и Пэтом он встречался время от времени, когда их сводило вместе на какой-нибудь стройке, и они всегда говорили о ней; а инженер часто рассказывал ему об интересе Барбары к своему «брату»; порой Провидец даже делился с ним её письмами. Но всё это лишь подчёркивало ту пропасть, что лежала между ними. То была пропасть не миль, а положения — обстоятельств. Безымянная малютка-найдёныш из пустыни стала дочерью Джефферсона Уорта. Дитя горняцкого лагеря — это был Эйб Ли. Так что, когда наконец работа снова привела его в Рубио-Сити, он избегал встречи с ней и вышел на Месу поглядеть на La Palma de la Mano de Dios — побыть одному.
Барбара, видя его смущение от своего вопроса, отчасти угадала причину и мягко попыталась разрядить обстановку. «Думаю, нам стоит теперь отыскать моего коня да отправляться домой», — сказала она.
Худое, загорелое лицо землемера исполнилось сочувствия, когда он ответил: «Мне жаль, но ваш пони уже отбегался».
«Отбегался! Пилот? Ох! Вы же не хотите сказать — не хотите…»
Эйб объяснил просто: «Нога у него была сломана, подняться он не мог. Ничего нельзя было для него сделать. Он так мучился, что я… За этим я и одолжил ваше оружие».
Долгое время она сидела совсем неподвижно, а мужчина, поняв, что ей хочется побыть одной, тихо отошёл немного вверх по каньону, за выступ скалистой стены. Неторопливо усевшись на валун и достав из кармана фланелевой рубахи табак с бумагой, он скрутил самокрутку. Глубокая затяжка — и серое облачко медленно поднялось от его губ и ноздрей. Наклонившись, он аккуратно собрал горсть острых камешков и, один за другим, лениво швырял их к противоположной стороне каньона. Ещё одна щедрая затяжка дыма — и вторая горсть камешков последовала за первой. Затем, поднявшись, он бросил самокрутку и вернулся к ней.
«Думаю, нам пора идти», — он замялся, — «сестрёнка».
Она подняла на него взгляд с понимающей улыбкой. «Спасибо тебе — Эйб. Можно нам вернуться вон через тот холм, как думаешь? Я… мне не хочется видеть его снова».
Вместе они взобрались на низкий холм у устья каньона, откуда он увидел несчастье, покуда девушка решительно держала взгляд устремлённым вперёд, чтобы не видеть мёртвого коня на равнине внизу. Когда вершина холма оказалась между ними и каньоном, она попросила его остановиться, и вместе они стояли, глядя вниз и вдаль, на широкие просторы Королевской Впадины.
«Разве не величественно? Разве не жутко?» — сказала она тихим, благоговейным тоном. — «Прямо-таки больно. Кажется, будто зовёт — зовёт; ждёт — ждёт кого-то. Порой мне думается, что, может, меня. Я боюсь её — ненавижу её — люблю её так сильно». Голос её дрожал от сильного чувства, и землемер, взглянув на неё, увидел её широко раскрытые глаза, её напряжённое выражение — и почувствовал, как и Провидец, что она и вправду чем-то схожа с пустыней.
«Ты часто сюда ездишь?» — спросил он с любопытством.
«Да, часто», — ответила она. — «Мне никак не обойтись без моей Пустыни, а отсюда её лучше всего видать. Провидец всегда приезжает сюда со мной, когда может. Как думаешь, освоят ли когда-нибудь эту землю?» Она повернулась к нему с этим вопросом.
«Ну, этого никто наперёд сказать не может, знаешь ли», — медленно ответил он. — «Изысканий тут ещё никогда не проводили».
«А вот я, — заявила она с горячностью, — я знаю. Так и будет. Слушай! Разве не слышишь, как она зовёт? Мне думается, именно этого она и дожидалась все эти века».
Землемер улыбнулся, точно потакая ребёнку. «Может, ты и права», — сказал он.